– Нет, – ответила ведьма и пояснила: – Карина не владеет телепатией.
– Как же человека со столь низкими магическими способностями поставили во главе крыла? – удивился Арга.
– Для командира важнее не уровень дара, а совсем другие способности, – возразила Светлана.
– Это да, – согласился Арга. – То есть вы не знаете, как у них дела?
– Нет, но я сейчас попробую нащупать ее, – сказала ведьма.
На удивленный взгляд капитана Светлана пояснила:
– Между мной и Кариной закрепленный канал, я могу услышать ее мысли, но она не слышит меня… Надо было сделать это сразу после шнейкхюгеля, но надо было помочь раненным, – пробормотала она уже самой себе. – А теперь Карина и Ринке, скорее всего, уже спят, а во сне никто не может ответить на телепатемму…
Арга улыбнулся, вдруг положил руку на ей на колено и тихонько его сжал. Ощущение было неожиданным, но приятным. Светлана осеклась, глядя на эту крупную, тяжелую ладонь, на косо пересекавшие ее шрамы.
– Не надо оправдываться, – сказал капитан. – Вы просто попробуйте. Вызовите сидха – вдруг он еще не спит?
– Я попробую, – сказала Светлана.
– Вот и хорошо, – ответил капитан и убрал руку.
Целительница посмотрела ему в лицо – и закрыла глаза, чтобы не видеть этого откровенного взгляда. Ведьма напряглась, пытаясь услышать чужой разум.
Ничего.
У ведьмы глухо ухнуло в груди.
Светлана попыталась еще раз. Ведьма добавила мощности призыву, расширила зону поиска, надеясь услышать хотя бы дыхание спящего разума или ощутить ауру сидха. Но результат был тем же – сознания Светланы коснулось лишь тяжелое, нечеловеческое дыхание Лихого Леса.
– Скорее всего, – медленно произнесла Светлана. – Карина мертва. И Ринке тоже.
Она открыла глаза, помолчала и добавила:
– У вас прутик горит, колбаса сейчас упадет в огонь.
Капитан вздрогнул и ловко поймал переломившийся прут над самыми углями. Арга придвинул к себе котелок и принялся сдвигать в него кусочки ароматные кусочки колбасы.
– А почему вы так решили? – спросил Арга.
– Нет даже обрывков снов, – ответила Светлана. – Карине чаще всего снится река. И я слышу этот сон и знаю, что она жива. А сейчас здесь на много-много верст в округе нет никого, кому вообще снились бы сны.
Целительница закрыла лицо руками. Она позабыла о своих чувствах к Арге, о своем стеснении. Светлана ощутила потерю подруги – словно топор мясника разрубил душу целительницы пополам, и вымазанная кровью рука проворно утащила лучший кусок.
Это было невыносимо.
Ведьма заплакала. Светлана услышала, как Арга встает, и краем сознания знала, что он сейчас сделает. Она не успела отшатнуться, а потом уже и не хотела. Капитан опустился рядом с ней на колени, крепко прижал ведьму к себе и целовал ее залитое слезами лицо.
– Meine Pupperl… mit den Besen… Meine rothaarige Sonne[270]… – шептал он.
Светлана потянулась ответить ему – и тело ведьмы скрутила судорога боли и страха. Арга отпустил ее.
– Кто же теперь примет командование крылом? – спросил он.
– Марина, – ответила Светлана.
– Что ж, Марина, так Марина, – сказал Арга. – Жаль, конечно. Я сейчас принесу из фургона фляжку, помянем, как полагается. Подождешь меня здесь или вместе сходим?
Светлана отметила про себя, что поцелуй служит для Арги достаточным основанием для того, чтобы перейти на «ты» и пригласить девушку к себе.
– Я тут посижу, – ответила ведьма.
Арга двинулся к фургону. Фляжку он нашел быстро – она валялась на сундуке, как капитан и думал. Он присел на корточки, вытащил из-за сундука корчагу и наполнил фляжку. Затем ловко извлек из висевшей у выхода сумки дежурный стаканчик – трофей из Ринтали, черненое серебро, покрытое гравировкой в виде переплетенных змей. Порылся и нашел черную лакированную табакерку с хитрым замочком в виде ящерки, держащей в пасти цветок.
Капитан открыл табакерку, подцепил оттуда щепоть грязно-серого порошка и высыпал его в стаканчик. Вернув табакерку в сумку, Арга налил в стаканчик водки. Капитан глубоко вздохнул, глянул на лик безучастной луны, висящей над лесом. Ему никогда не нравилась предстоящая ему сейчас процедура, но капитану нужно было точно знать, жива Карина или нет.
– Знает Ящер иль Ярило, – негромко, но отчетливо произнес капитан, и помешал в стаканчике пальцем, чтобы разболтать порошок. – Где же спряталась дивчина. Спишь, Карина, аль не спишь – ну-ка Арге покажись!
Он залпом осушил стаканчик, ухватился за тент фургона, привалился к нему.
Глаза капитана бешено вращались под плотно сомкнутыми веками.
На плотном темно-синем бархате были разбросаны оранжевые змеи, свернувшиеся в кольцо. Карина с удивлением узнала эмблему собственного крыла. Рукава у верхнего платья незнакомки по эльфийской моде отсутствовали. Нижнее платье, если судить по цвету рукавов, было из оранжевого шифона. Кожаный пояс, сплетенный из оранжевых и синих полосок, обхватывал узкую талию. Ансамбль довершали башмаки из темно-синей, как бархат платья, кожи. Ведьма глянула женщине в лицо. Над длинными волосами незнакомки трудилась девушка в простом сером платье, скорее всего, служанка. Она хотела сделать на голове женщины две косы. Одну из них служанка уже закончила – перевитая оранжевыми и синими нитями коса лежала на груди незнакомки. Да и вторая была уже почти наполовину закончена, сейчас служанка украшала ее крупными бусинами.
Служанка наклонилась, и Карина увидела, как из темных волос высунулось острое ухо. Ведьма ощутила прикосновение к своим волосам и внезапно с ужасом поняла, что богато одетая незнакомка перед ней – это ее собственное отражение в зеркале.
Карине захотелось закричать. На миг ее охватило чувство, что все происходящее – дурной сон.
«Круг Нэрда не сработал. Сидхи наткнулись на нас ночью – а может, и следовали за нами еще от Ильмоста – и взяли нас во сне. Говорила я, надо было дежурить…».
Ведьма вцепилась в подлокотники кресла, в котором сидела. Служанка бросила на нее внимательный взгляд.
– И хетт ди, мастресс?[271] – вопросительно произнесла она. – Ентзульдигензи![272]
Карина догадалась, о чем ее спрашивает эльфка. Ведьма нашла в себе силы улыбнуться и отрицательно покачать головой. Эльфка продолжила колдовать над прической мандреченки.
«Но тогда зачем этот маскарад?», снова оглядев свой костюм, соображала Карина. – «Я была в форме боевой ведьмы, форме Армии Мандры. Почему они не убили меня сразу? Или это какие-то друзья Ринке? Решили ничего не делать со мной, пока он не скажет своего слова? И кстати, где он?»
– Ринке? – обратилась она к служанке.
Та улыбнулась и ответила:
– Си метх ичавер дурунг Абендорф[273].
«Если бы я еще понимала, что ты говоришь», – мрачно подумала ведьма.
Но с сидхом, видимо, все было в порядке. Служанка тем временем доплела вторую косу, надела на голову Карины золотой, судя по тяжести, обруч с синим камнем надо лбом. Эльфка направилась к двери покоев, в которых они сидели. Ведьма не двинулась с места. У выхода служанка остановилась, поманила Карину рукой.
– Комм, комм[274].
Мандреченка поднялась, оказавшись на голову выше своей спутницы, и последовала за ней. Женщины прошли длинную крытую галерею, освещенную магическими светильниками. Стены были отделаны лакированными дубовыми панелями. Воздух здесь был теплым и неподвижным, и Карине на миг показалось, что они находятся глубоко под землей. Все окружающее имело какие-то смазанные, меняющиеся очертания. То ведьме казалось, что она видит дверь, а когда женщины приближались, это оказывалось букетом сухих цветов в высокой вазе. То Карина и эльфка проходили мимо массивного резного шкафа, а, оглянувшись, ведьма увидела на его месте окно с видом на закат. «Одно из двух», подумала Карина. – «Или проход укутан чарами, чтобы я не смогла его запомнить и найти выход, или я все-таки сплю». Женщины спустились вниз по крутой лестнице и оказались в зале, погруженном в полумрак.
