Мой сосед вновь спал и вновь открытая форточка не справлялась с исправлением тяжелого спертого, сивушного воздуха. Что ж… отдыхает мужик.
В полдень я вышел из гостиницы. Солнце било в глаза. На улице стояли автобусы. На них уже собирались делегации. Я увидел Марго — она махала рукой.
— Идёшь? — спросила она.
— Иду, — кивнул я.
Впереди — Кремль. Конференция.
— Я тебе вообще не нравлюсь? — присев рядом со мной в автобусе, допытывалась от меня Маргорита.
— Рит… Не нужно. Трушкин не одобрит.
— Боишься его? — с вызовом прошептала мне на ухо девушка.
— Нет… Но ты с ним… Закрыли тему, — сказал я и демонстративно стал смотреть в окно, словно сквозь девушку.
Это было трудно. Несмотря на почти что деловой стиль одежды, блузка немного просвечивала и фантазия могла нарисовать такую картину, что только об этом и думать. Так что лучше и не замечать.
Установочная сессия прошла быстро. Нас собрали в зале и прочитали все те доклады, которые приняты для озвучивания, те вопросы, которые могут быть рассмотрены. Все…
Ленинграду слова не давали. Я посылал заявку и для своего выступления. Рассчитывал на то, что всё-таки конференция не будет столь формальной, и тут, кроме запланированных и тщательно изученных докладов, можно будет что-то сказать и другое.
Тщетно. Некий товарищ Крайнов, лично разыскав меня в гостинице, сообщил:
— Очень интересный доклад у вас, товарищ Чубайсов. Есть возможность его озвучить как-нибудь в следующий раз.
И такой улыбается. Понимает же, что издевается, наслаждался.
Я не сдержался и тоже усмехнулся, так, уничижительно, свысока посматривая на товарища Крайнова. Ведь он, гад такой, даже не удосужился почитать, о чем именно я хочу рассказывать с трибуны на весь Советский Союз. Изучи он подробным образом мой доклад — вопросов бы возникло крайне много. А улыбка была бы кривой.
— Тогда я вынужден добиваться встречи с Первым секретарём Всесоюзной организации, — строго и решительно ответил я тогда Крайнову.
И вот сижу в приёмной Первого секретаря Комсомола уже как битый час, пытаясь прорваться к новоиспечённому главе. Уже, посматривая на полноватую секретаршу, рассматривал варианты, как взять ее на болевой прием и проникнуть-таки в заветный кабинет.
Борис Николаевич Пастухов, назначенный только чуть больше месяца назад главным комсомольцем на пятом десятке своих прожитых лет, был для меня фигурой, скорее, негативной. Это если давать оценку партийному функционеру и дипломату с тех соображений, которые имелись у человека будущего.
Это он позволил Комсомолу превратиться в экономический финансовый концерн. Это он был заместителем министра иностранных дел Козырева, который сдавал все позиции бывшего Советского Союза ни за грош. Может быть, только отстаивал позицию за жизнь в Майами после окончания дипломатической карьеры.
Так что мне не было за что уважать и чтить Пастухова. Но я надеялся на то, что у него, как и у многих комсомольских функционеров, включая и молодёжь, пока ещё не сложилось того преступного сознания, которое влекло за собой развал Великой страны. В любом случае, мне нужно было с ним поговорить.
Ещё я рассчитывал на то, что Пастухов будет одним из тех, кто радеет за реформы в экономике. Он сумел в иной истории вовремя построиться под конъюнктуру и начать зарабатывать через Комсомол такие деньги… Впрочем, я не знаю, насколько большие деньги. Знаю лишь то, что в моих разработках в будущем Пастухов был. Однако он умер раньше, чем я подобрался к самым преступным действиям постсоветских элит.
— Борис Николаевич занят… — уже в пятый раз услышал я одну и ту же фразу от секретарши.
Правую руку ей сломать, или… Женщин не бью, но ведь провоцирует. Два часа прошло, как я сижу под дверью?
Но я был настойчив. Если надо — просижу здесь, под его кабинетом, до того момента, когда сам Пастухов выйдет — то ли проветриться, то ли после рабочего дня. Жаль, но, скорее всего, туалет у Первого секретаря Всесоюзной организации должен быть где-то рядом с кабинетом, чтобы он не выходил из убежища.
— Мария Григорьевна, что у нас ещё на сегодня? — услышал я, когда главный комсомолец страны обратился к своей секретарше по селектору.
— Есть один настойчивый комсомолец, Борис Николаевич… Всё никак не уймётся. Сидит и мозолит мне глаза, — пожаловалась секретарша на меня.
Наступила некоторая пауза, Пастухов тяжело дышал, но через секунд тридцать Его Величество всё-таки согласилось дать мне аудиенцию.
— Пусть войдёт. У меня пять минут, — с раздражённостью на выдохе сказал Пастухов.
— Анатолий Аркадьевич Чубайсов, делегат от Ленинграда. Я хотел бы выступить с докладом, но его завернули. Могу ли я рассчитывать на ваше содействие? — решительно войдя в кабинет начальника, я не суетился и, может, даже где-то был вызывающим.
— Молодым везде у нас дорога… — пробормотал Пастухов, сперва даже не взглянув на меня.
— Дай мне зеленый свет, чтобы я смог проехать по этой дороге! — принял я образность выражений Пастухова.
И всё же он поднял взгляд на меня. Оценил.
Я был в строгом костюме, не купленном в «Большевичке», а пошитом на заказ. Для разбирающихся людей моя одежда должна была выглядеть умеренной. Одновременно она показывала, что я имею выходы — если не к блату, то на хорошее ателье.
— И что же вы такого хотели донести до Комсомола? — оценив мой внешний вид, возможно, предполагая, что я чей-то ставленник, спросил Пастухов.
И на это тоже был расчёт: что он, как новый человек в Комсомоле, не будет ломать дров, но и прекрасно понимает, что многие в этой организации, особенно те, кто приехал на конференцию, — чьи-нибудь да ставленники. Всё-таки Комсомол — это кузница партийных кадров. И многие функционеры продвигают своих клиентов, чтобы те в будущем стали опорой для дряхлеющего партийного поколения.
— Главным образом я хотел бы указать на то, что нынешняя молодёжь, экономическая активность нового поколения, должна учитываться в Госплане и заниматься производством. Я работаю в ПТУ, в котором рассчитываю открыть экспериментальную базу. Мы можем производить некоторые товары народного потребления, при этом усиливать материально-техническое обеспечение нашего учебного заведения, а также поддерживать материальное положение учащихся. Это и борьба с преступностью, это же и повышение престижа профессионально-технического образования. Генеральный секретарь Леонид Ильич Брежнев указывал на то, что системе профтехобразования уделяется недостаточно внимания… — говорил я, словно по писаному.
Могло показаться, что я радею лишь за свое ПТУ. Нет, я хотел бы перехватить инициативу в
