— Объяснись.
Всего один взгляд и одно слово… И наемник попятился. Даже Кайр поспешил убраться с дороги райта, и теперь наблюдал рядом с Ридданом за молчаливым противостоянием двоих мужчин. Элазар молчал, да и не ясно было, мог ли он вообще говорить, замерев под тяжелым взглядом Диллана. Риддану уже приходилось видеть подобное, однако до сих пор старый вояка не мог привыкнуть к воздействию райта на Драйгов. Первый клинок Проклятых не зря носил свое звание, его сердце могло быть холоднее льда, безжалостнее смерти, если того требовали обстоятельства. Он мог «вынуть душу» из любого. Наследник правящего рода, которому никогда не стать правителем.
— Говори.
— Яд предназначался не принцессе, — даже тьма не помешала Элазару испугаться по-настоящему. — Мы знали, что вы захотите ее заменить, а кроме твоей избранницы никто не мог стать подменой. — Драйги замерли, поняв, что означали его слова. — Нам не нужна дочь правителя, нам нужны вы, герцог Деверлоун, последний из правящего рода.
— Что?
— Яды не действуют на Драйгов… — Отступив на шаг, Диллан ощутил, как дикий ужас окутал сердце, причиняя почти физическую боль. — Она не может умереть…
— Обычные яды, — голос наемника доносился до райта словно издалека. — Обычные.
— Дил…
Все встало на места — и блестящая игра его дейдре, и необычная вялость, и паника в ее глазах, которою девушка отчаянно пыталась скрыть. И ее взгляд… Она знала. Знала, что ничего обычного в этом яде не было. Знала, что умирает и отпустила его воевать, исполнять свой долг перед людьми, а сама осталась, не позволив себе стать обузой.
Нечеловеческий рык, вопль, полный боли и страдания, разнесшийся по округе, прервал всеобщее веселье, заставив людей испуганно притихнуть. Музыка смолкла, окутав поляну перед воротами города напряженной пугающей тишиной. Посмотрев на то, что еще недавно было наемником, Риддан невидяще уставился вдаль, туда, где должен был находиться цыганский шатер. Он знал, что означал это крик. Девочка не выжила.
Глава 22
Шелест листвы… Яростный жар палящего солнца… Детский смех и вдовий плачь… Бурный поток горных рек, и умиротворенная гладь озер… Я была везде и одновременно нигде, сливалась со стихиями, ласкала легким ветерком кроны деревьев, трепала косы юным девами, поднимала пыль на дорожных тропах, ярким пламенем танцевала в ночных кострах усталых путников, студеным дождем проливалась на страдающие от зноя поля. Я была… Миром… Любовью… Жизнью… Смертью.
Всепоглощающее счастье вырвавшейся из оков души. Да и души ли? Была ли когда-нибудь душа у человеческого тела маленькой цыганки, умершей еще в утробе матери? Вероятно нет. Лишь я, яркий огонек, частичка мирового костра, щедро подаренная Божественным Отцом, Повелителем Огня. Не душа, нет, чистая стихия, занявшая пустой сосуд, любящая дочь, во всем послушная воле Отца. Он наказал прожить жизнь человека, а после вернуться в пламя, и вот теперь… Свободна… Наконец-то свободна! Счастлива ли? Людские понятия. Лишь они любят давать имя всему, что видят. Знала ли я раньше, что такое счастье? Или грусть? Не знаю… Не помню… Могут ли стихии вообще чувствовать, испытывать эмоции? Любить? Почему вообще так важно — любить? Нет, не так. Почему это важно именно мне? Неужели связь с телом еще не ослабла? Но нет, той прочной тонкой нити больше не существует, истончилась, исчезла, даровав свободу. Так почему же тянет назад? Почему хочется вернуться, посмотреть, убедиться, что у них все хорошо? У тех, кто остался рядом с ней… С ней? Со мной! А кто я? Стихия, огонек, искорка из пламени Отца, Эллирия… Нет, так звали ее, ту, что осталась лежать, ту, что звалась человеком, Драйгом, ту, что была скованна телом, обречена ходить по земле. Она не я, всего лишь тело. Или нет? Почему тогда так больно? Почему хочется вернуться? Всего лишь взглянуть… Лишь взглянуть…
Ужас, ненависть и боль. Ими пропитался даже воздух, сгустившийся над поляной и людским городом. Люди — это все объясняет. К чему быть жестокими, ради чего уничтожать то, что таким трудом создавалось богами? Зачем топтать жизнь, убивать, причинять боль? Все ради чувств, тех самых чувств, власть которых еще не отпустила меня. Иначе, зачем бы я вернулась? Посмотреть, как умирают люди? Мне нет до них дела. Ради чего они бьются? Ради чего проливают кровь на истоптанную траву? Ведь ей тоже больно. Неужели не слышат, как плачет Природа? Неужели не ощущают мольбы о мире? Люди… Жаждущие власти, ненасытные оболочки, с прекрасными запертыми душами внутри. Душами, захлебывающимися в отчаянном крике, душами, не желающими убивать, душами, не имеющими права выбора. А я? Я тоже была такой?
Понимание пришло не сразу. Спасибо тебе, Отец, за подсказку, спасибо за совет и благословение. Спасибо. Теперь я знала ответы, теперь знала, что делать дальше. Теперь знала.
Боль. Казалось, все тело состояло из огромного сгустка боли, но я терпела, до крови закусив губу. Не время. Еще не время. Это лишь кажется, что умирать больно, но нет, по-настоящему больно — рождаться, плести нить души, делать первый вдох. Заново. А делать все это беззвучно — вдвойне больнее. Но так надо, еще не время миру знать, что я жива, еще не время, но оно придет, и совсем скоро.
А пока рядом со мной пировала Смерть. Она пропитала все вокруг, кровью оросив землю, ужасом наполнив сердца людей, ненавистью затмив разум. Бойня. Крики, стоны, плачь — все слилось в один монотонный гул, терзающий уши, пытающийся проникнуть в душу, чтобы испепелить, уничтожить надежду, заменив обреченностью. Вот только души у меня не было, не бывает ее у порождений стихии.
Первый вдох дался тяжело, зато потом стало легче, настолько, что через пару секунд, смогла открыть глаза и осмотреться. Шатра не было — сгорел со всеми вещами и теперь догорающим кругом лежал вокруг моего обнаженного тела. Сердце тревожно сжалось, но нет, людей рядом не было, никому не причинил вреда мой огонь, никого не тронул. Пока. Еще не время, но оно обязательно придет, а пока надо подняться. Где-то неподалеку были люди, я чувствовала их страх, боль и надежду. Цыгане. Совсем рядом, в лесу, мне даже не пришлось бы долго идти. Но не они заставили меня вернуться, а те, кто находился за городскими стенами.
Медленно поднявшись, покачнулась, едва устояв на ослабших ногах. Слабое тело. Слабое… Но мое по праву! А свое я никому не уступлю. Ведь кто я? Вольная цыганка, Драйг, смешная герцогиня, не умеющая даже пользоваться столовыми приборами, чистое пламя, маскирующееся под человека, жена истинного повелителя. Мужчины, который, если его не остановить, уничтожит весь мир.
Огляделась вокруг в поисках одежды, хоть чего-нибудь позволившего бы прикрыть наготу и, наткнувшись взглядом на женское тело, без душевных терзаний сняла пропитанное кровью платье.
