Между тем русское войско, шедши в Померанию, было удержано в Польше; королевский посланник при русском дворе Лос на письме просил об этом царя, и хотя поляки медлили просьбою к царю о покровительстве и посредничестве, не медлила Литва. В ноябре месяце великий гетман Потей дал знать Петру, что в Польше образовалась конфедерация, конфедераты приглашают и литовцев соединиться с ними, в противном случае грозят силою к тому их принудить; гетман всенижайше просил царское величество решить, как поступить ему в таком случае? Много причин заставляют в настоящее время желать примирения и тишины, но это примирение может быть получено защитою и посредничеством царского величества, причем не должно быть употреблено оружие, достаточно будет высокой чести союзного монарха и его государских увещаний; господа коронные обещают быть уступчивыми во всем, как скоро получат освобождение от контрибуции, налогов и утеснений, как скоро выйдут из Польши войска саксонские, обещают подтвердить присягою верность и послушание королевскому величеству и готовы все сесть на коней против шведа, лишь бы свободны были от утеснений по правам своим и вольностям.
14 декабря Петр выслушал гетманские пункты и дал такую резолюцию: его царское величество с милостивою благодарностию признает, что господин гетман и за его управлением все княжество Литовское по совету его царского величества в покое удержались, в чем не царского величества, но собственный их интерес был. Его царское величество обнадеживает, что он как до сего времени, так и вперед об интересах гетмана и Великого княжества Литовского и всей Речи Посполитой попечение иметь будет и во всяком злом случае их не оставит. Его царскому величеству самому известно, какие обиды и утеснения чинам Речи Посполитой от саксонских войск были, и для того по особенной своей склонности и дружбе к Речи Посполитой всевозможные добрые средства прилагает у его королевского величества, чтоб им облегчение и освобождение в том исходатайствовать; но его царское величество при том рассуждает, что не надлежало господам коронным такие крайние способы предпринимать и неприятельски поступать, но должно было законными путями (добродетельно) искать себе освобождения, тем более что его царское величество свои услуги к исходатайствованию этого облегчения многократно представляли не без надежды был его получить. Его царское величество не чает, чтоб конфедераты коронные силою княжество Литовское к соединению с собою принудить могли, если литовцы не захотят сами. Царское величество надеется, что эти беспокойства мирными средствами вскоре успокоены будут, в чем его величество труды свои действительно прилагает, и если только его посредничество Речью Посполитою принято будет, то не сумневается и короля к тому склонить. Его царское величество и его, господина гетмана, просит, чтоб и он с своей стороны конфедератов к принятию медиации царского величества и к добродетельному примирению склонил, обещая им его величества помощь в исходатайствовании потребного им облегчения. Но если, паче чаяния, конфедераты, несмотря на эту его царского величества представленную медиацию и обещанное вспоможение у короля, не успокоятся, но свои волнения продолжать будут, то из этого ясно окажется, что они под предлогом притеснений от саксонских войск войну внутреннюю продолжать намерены в пользу общему неприятелю; в таком случае и его царское величество принужден будет иные меры принять, ибо его царское величество отнюдь допустить не может, чтоб в таком соседнем государстве такой огонь разгорался и тем неприятелю отдых и польза учинена была.
Отпуская посланного Потеем шляхтича Лойку, Петр велел ему сказать гетману устно следующее: «Хотя его величество никогда не допустит Речь Посполитую до падения, однако без генерального призыва от всех царскому величеству сильно в эту медиацию вступить нельзя; хотя к королю и писано в форме совета, но это неважно; а когда просить будет Речь Посполитая, тогда сильно может его царское величество предлагать королю и, если тогда он не примет, может его величество и силою принудить. Пусть гетман приложит старание, чтоб помянутое прошение от всей Речи Посполитой его царскому величеству надлежащим образом учинено было, и в таком случае обещает его царское величество, по всегдашнему к Речи Посполитой доброжелательству, в посредство к примирению с королем и к облегчению ее сильно вступить, в чем они могут на его величество твердую надежду иметь».
Наступил 1716 год. Конфедераты заключили с Флемингом мирный договор, утверждение которого, однако, было отложено до сейма, и конфедерация выговорила что не развяжется до тех пор, пока король не выведет своих войск из Польши. Король, обнадеженный этим миром, отправил посольство к царю с требованием немедленного вывода русских войск из Польши, послав такое же требование и к Шереметеву. Но король недолго утешался надеждою, что Польша успокоится без русского вмешательства: литовский гетман Потей по соглашению с Долгоруким съехался тайно с маршалом конфедерации Ледуховским и уговорил его не утверждать мирного договора, вследствие чего конфедераты начали опять бить саксонцев, и Ледуховский обратился к Долгорукому с просьбою о медиации царского величества, объявляя, что послы их принуждены были заключить договор не по данной им инструкции. Долгорукий отвечал, чтоб конфедераты назначили место и время, и он готов ехать и быть посредником. В конце января король приехал в Варшаву, сильно опечаленный неожиданным оборотом дела. Долгорукий при первом свидании с Августом представил ему необходимость примирения с конфедератами, необходимость вывести из Польши саксонские войска. Король отвечал, что сделает все угодное царскому величеству, с которым сильно желает иметь личное свидание в Торне или в другом каком-нибудь городе. Потом прислал Флеминга представить Долгорукому, что ему нельзя обратиться к царю с просьбою о посредничестве, потому что это будет противно его чести: конфедерация составилась не против короля и не вся Речь Посполитая вступила в конфедерацию. Относительно своих требований вывода русских войск король оправдывался тем, что сделал это по принуждению от сенаторов польских. Это желание видеться с царем и возобновить с ним прежнюю дружбу все усиливалось в короле, потому что конфедераты не хотели и слышать о мире в надежде, что царь, имея много причин сердиться на Августа, не заступится за него и они получат таким образом возможность свергнуть саксонца и выбрать другого короля. Король просил, что если царскому величеству по состоянию его здоровья нельзя приехать в Варшаву или в Торн, то изволил бы подождать его в Данциге.
Дело не могло обойтись без царского посредничества; конфедератам не принять этого посредничества было страшно: могущественный царь станет тогда на сторону королевскую, и какая возможность успеха, если русские войска придут на помощь к саксонским? И обратно: королю нельзя было не принять царского посредничества, ибо в противном случае русские войска соединятся с конфедератами. Делать нечего, надобно сблизиться с медиатором, а медиатор сердит, и король хорошо знает, за что сердит медиатор. Как же быть? Короля ждут в Варшаву в начале 1716 года, но вместо Варшавы Август едет в Данциг для личного свидания с царем, для откровенного изъяснения. В Данциг едет и князь Григорий Фед. Долгорукий: там он найдет при царе и великого канцлера графа Головкина, и вице-канцлера Шафирова, и Петра Андреевича Толстого — значит, соберутся все «тайного иностранных дел коллегия министры».
24 марта собрались царские и королевские дипломаты в дом графа Головкина на конференцию; бискуп куявский с товарищами предложил статьи: 1) королевское величество наикрепчайшим образом обнадеживает царское величество, что, как он прежде всегда верным приятелем и союзником царского величества был, так и вперед желает в постоянной дружбе находиться и приехал сюда, желая иметь с царским величеством свидание для показания своей приязни. 2) Добрые союзники должны друг другу прямо объявлять, в чем один на другого подозрение имеет; а его королевское величество с сожалением слышит, что его царское величество некоторое недоверие и противность к его королевскому величеству и его министрам имеет и поступками их недоволен. Поэтому королевское величество просит, чтоб ему все причины недоверия были объявлены, дабы он мог в том себя очистить, а он с своей стороны обнадеживает, что никакой причины к тому не подал. 3) Когда недоверие царского величества к королевскому разгласилось, то из этого общему интересу великий вред произошел, ибо не только король шведский еще больше возгордился в надежде извлечь пользу из этого несогласия союзников, о чем прямо объявил шведский посланник Шпар при французском дворе, но и польские конфедераты в той же надежде не приняли королевского предложения о выводе саксонских войск и сложении контрибуции, отвечая, что не могут ни на что согласиться без ведома царского величества и хотя королевское величество совершенно уверен в добром намерении царского величества, однако злонамеренные люди продолжают все поступки царского величества в свою пользу толковать и разглашать, будто царское величество им свое покровительство обещал и хочет поддерживать против короля. Поэтому королевское величество просит царское величество вступиться в это дело таким образом, чтоб ни король, ни конфедераты не могли его упрекнуть в пристрастии к стороне противной. 4) Королевское величество желает с царским величеством согласиться в способах, как бы внутреннее спокойствие в Польше поскорее восстановить, а потом заключить мир с шведом. Эти способы следующие: 1) предложить конфедератам, чтоб они как можно скорее назначили место и время для конгресса. 2) Тотчас при открытии конгресса заключить перемирие, по которому король все контрибуции немедленно сложит, а потом стараться о заключении формального трактата, в котором определится срок вывода саксонских войск и созвания сейма. 3) Конфедераты должны покориться королю, который соизволяет, чтоб царского величества посол был на конгрессе и старался добрыми средствами примирить обе стороны, и если одна из сторон на добрых условиях примириться не захочет, то русский посол должен объявить, что царское величество будет действовать против стороны, не желающей мира. Предложения королевских дипломатов оканчивались статьею: все подозрения с обеих сторон оставить и обоим монархам в добром согласии и любви между собою пребывать.
