Жители не волновались. Для этого они выбирали конгрессменов и перекладывали заботы на них. Избиратели, которые еще к чему-то прислушивались, были спокойны. Количество скутерных гонок, выдаваемых на Пособие средств, развлекательных передач и оплаченных политиками массовых сборищ, на которых бывало вдоволь еды и пива, строящихся жилых районов, продолжало расти. А в тех областях, где оно не росло, политиков не переизбирали. Американцы всегда считали, что голоса избирателей, в конце концов, надо зарабатывать.
Внутренний дефицит достиг угрожающих размеров.
Конгресс повысил налоги с корпораций. Сначала в 2087 году, потом в 2090-м. Фирмы ишаков, которые послали в конгресс своих родственников, запротестовали. К 2091 году проблему уже нельзя было игнорировать. Дебаты в палате представителей продолжались шесть дней и шесть ночей, возродив процедуру обструкции, и транслировались в программах «новостей». Ими мало кто интересовался. Одной из этих немногих была Лейша Кэмден, другим – Уилл Сандалерос.
К концу шестого дня конгресс принял большой свод законов о налогообложении. Основному удару подверглись синдикаты. С корпоративных объединений взимался налог в девяносто два процента при строгих ограничениях на возмещение расходов в форме участия в управлении Америкой. Для корпораций рангом пониже налог составлял семьдесят восемь процентов и после этого резко уменьшался.
Из синдикатов, облагаемых семидесятивосьмипроцентным налогом, больше половины базировались на орбитальном комплексе Убежища. Только одна корпорация подпадала под девяностодвухпроцентное налогообложение – само Убежище.
Конгресс принял законы в октябре. Лейша, смотревшая передачу в Нью-Мексико, невольно взглянула в окно. На голубом небе не было ни единого облачка.
Уилл Сандалерос представил полный отчет Дженнифер Шарафи, только что вернувшейся с орбитального комплекса Кагура, где завершались основные переделки. Дженнифер спокойно слушала, складки ее белого аббая грациозно лежали вокруг ступней, черные глаза блестели.
– Вот так, Дженни, – сказал Уилл. – Начиная с первого января.
Дженнифер кивнула и посмотрела на голопортрет Тони Индивино, висевший на стене купола. Спустя секунду она снова взглянула на Уилла, но он уже с головой ушел в распечатки предполагаемых сумм выплаты налогов с Убежища.
Мири преследовала смерть Табиты. Размышляла ли она о своих исследованиях, шутила с Тони, мыла голову-незнакомая Табита Селенски вплеталась, запутывалась, увязала в ее цепочках.
Мири сидела в пустой Игровой и думала о Табите. Мири стала слишком взрослой, чтобы посещать Игровую, но ей все же нравилось приходить туда, когда никого не было, и медленно плавать от одного поручня к другому: в отсутствии посторонних наблюдателей ее неуклюжесть исчезала.
Впрочем, она была не одинока – еще пятеро, в том числе ее отец, голосовали вместе с ней, чтобы оставить Табиту в Убежище, даже в качестве нищей. Но причины, побудившие их так поступить, были разными. Мири не могла выразить их ни словами, ни цепочками, и это сводило на нет ее усилия. Старая проблема – каких-то связей по-прежнему недоставало в ее рассуждениях. На том месте, где должно было быть объяснение, зияла дыра.
Она смотрела на поля, купола и дороги внизу. В мягком, очищенном от ультрафиолета солнечном свете Убежище казалось прекрасным. Вдалеке плыли облака; наверное, бригада обслуживания планировала дождь.
Убежище. (Святилище, церковь, закон, защита личности и собственности, равновесие прав человека и прав общества Локк Пейн, восстание Ганди…) Убежище было всем для Неспящих. Почему же ей кажется, что смерть Табиты толкнула ее туда, где право Убежища нарушено (Беккет в соборе, кровь на каменном полу…)? Туда, где в конечном счете безопасности нет?
Мири медленно спустилась из Игровой и пошла искать Тони, который сможет понять ее. Ей вдруг показалось, что этого очень мало. Она недопонимала чего-то существенного.
Чего?
В конце октября у Алисы случился сердечный приступ. Ей было восемьдесят три. Она неподвижно лежала в постели, боль заглушали наркотики. Лейша сутками сидела рядом, понимая, что осталось недолго. Большую часть времени Алиса спала или плавала в наркотическом дурмане с легкой улыбкой. Лейша держала ее за руку и не имела ни малейшего представления, где блуждает сознание сестры, но однажды ночью взгляд Алисы прояснился и сфокусировался. Она улыбнулась Лейше так тепло и ласково, что Лейша затаив дыхание склонилась к ней.
– Да, Алиса?
– Папа п-поливает цветы! – прошептала Алиса.
У Лейши защипало в глазах.
– Да, Алиса.
– Он дал мне цветок.
Алиса снова погрузилась в сон и, улыбаясь, ушла туда, где маленькая девочка вечно купается в отцовской любви.
Второй раз она очнулась спустя несколько часов и с неожиданной силой вцепилась в руку Лейши. С безумным взглядом она пыталась сесть и повторяла:
– Получилось! Я все еще здесь, я не умерла! – Она упала обратно на подушки.
Джордан, стоявший рядом с Лейшей, отвернулся.
Придя в себя последний раз, Алиса с любовью посмотрела на Джордана, и Лейша поняла, что Алиса ничего ему не скажет. Алиса отдала своему сыну все, в чем он нуждался, и он был в безопасности. Она прошептала Лейше:
– Позаботься… о Дру.
Алиса почему-то всегда знала, кому помощь нужнее всех.
– Хорошо, Алиса…
Но Алиса уже закрыла глаза, и улыбка снова играла на ее губах.
Пока Стелла с дочерью приводили в порядок редкие седые волосы Алисы и хлопотали о выдаче особого разрешения на захоронение в частном владении, Лейша ушла в свою комнату. Она сбросила одежду и встала перед зеркалом. Кожа была чистой и розовой, грудь слегка опустилась, но все еще оставалась полной и гладкой. Золотисто-русые волосы, которые заказал Роджер Кэмден, струились мягкими волнами. Ей захотелось схватить ножницы и выстричь их неровными клочьями, но она была слишком стара для такого театрального жеста. Ее сестра-близнец умерла от старости. Уснула навсегда.
Лейша оделась и пошла помогать Стелле и Алисии.
Ричард с семьей приехали в Нью-Мексико на похороны. Девятилетний Шон оставался единственным ребенком – неужели Ричард боялся, что второй ребенок окажется Неспящим? Ричард выглядел довольным, солидным, насколько позволяла его кочевая жизнь, ничуть не постаревшим. Он составлял карту течений усиленно разрабатываемого фермерами участка Индийского океана вблизи континентального шельфа. Он обнял Лейшу и принес свои соболезнования. Сквозь горе проступило удивление: когда-то этот мужчина был самым главным в ее жизни, а теперь она ничего не чувствует в его объятиях. Их связывает только биологический выбор родителей и старые, давно ушедшие мечты.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
