и сталь в голосе.
– На моем месте так поступил бы каждый, – устало и немного растерянно отозвался Андрей. – В зале Конгресса Кристиан спас несколько сотен человек.
– Вы спасете не меньше, если согласитесь на предложенные условия. Вам этот мир нужен так же, как и нам. Похоже, нам всем стоит готовиться к куда более страшной войне.
Всего на мгновение, но лицо Андрея смягчилось. Изабель ни о чем не умоляла, но ее слова, в которых сквозила забота о Кристиане, тронули даже его. Изабель с надеждой посмотрела на меня.
– Кристиан ценит твою поддержку и считает тебя своим союзником. И я тоже. Прошу, обдумай его предложение.
– Что бы ни случилось с землями Понтешен, у него всегда будет мой голос, – заверила я. – И в лиделиуме, и за его пределами.
Изабель кивнула и отступила на несколько шагов. Она не покинула взлетную площадку, даже когда мы забрались в кабину и корабль стал медленно подниматься вверх, шумно разгоняя вихри пыли и воздуха. Ее волосы, развевающиеся на ветру, были похожи на разгорающееся пламя. Андрей вздохнул и изнеможенно прислонил голову к стеклу.
«Похоже, нам всем стоит готовиться к куда более страшной войне».
«Это хорошее предложение, – еще раз повторяла я про себя, пытаясь заглушить в голове голос Изабель и прогнать подступающую тревогу. – Это правда хорошее предложение».
Глава 28. Что может выдержать сердце
Кристанская империя. Кальсион, третья планета Валаатской звездной системы, юрисдикция Бреев, 4866 год по ЕГС*(7091 год по земному летоисчислению)
Спустя 5 месяцев после трагедии на Мельнисе
Едва мы вернулись на Кальсион и переступили порог, Андрей скинул плащ и осмотрелся.
– Нейка нет, – заключил он.
Я в растерянности огляделась по сторонам. Резиденция Брея, как и всегда, была мрачной, холодной и пустой, но при этом по-своему уютной. Как по мне – с нашего отбытия ничего не изменилось.
– Нейк всегда велит зашторить окна, когда отбывает с Кальсиона, – тихо пояснил Андрей, не дождавшись моего вопроса. – Для него это уже рефлекс.
Окна и правда были завешаны плотными шторами, которые волочились по полу и слегка раздувались при каждом порыве ветра, что проникал в холл. Небо над резиденцией затягивалось тучами, и в местах, где через их пелену пробивались лучи местного солнца, образовывались яркие прорехи.
– Я прогуляюсь.
Андрей ничего не ответил и, вероятно, даже не расслышал мои слова. Ноги сами вели меня вдоль обрыва по старой тропе к побережью. Грубый песок колол ступни, когда я сняла обувь и добрела до шумящих волн, что шипящей пеной разливались по берегу. Едва первые брызги коснулись пальцев – от них до самой спины поднялся ворох мурашек. Я поразилась холоду океана. Он был ледяной, либо мне так казалось из-за теплого ветра и влажной духоты, что была явным предвестником скорого ливня.
Вернувшись в резиденцию Брея, я вдруг поняла, что мне некуда идти. За последние пять месяцев я почти не думала об этом, а теперь тяжелое осознание настигло с новой силой. У меня больше не было дома. Кериот и Мельнис уничтожены. На Тальяс я бы вряд ли смогла вернуться, даже если бы захотела. Думать о землях и резиденциях Понтешен как о своих казалось странным, к тому же даже если Кристиан был прав и у меня действительно оставался шанс заявить на них права – на то, чтобы получить к ним доступ, могли уйти недели, если не месяцы. Алик был чуть ли не единственным, кто бы сделал все возможное и невозможное, чтобы помочь, но после того, что случилось на Тальясе, он бы точно действовал втайне от семьи.
Я закрыла лицо ладонями и сделала несколько глубоких вдохов. Кристиан мог помочь, но я бы сгорела от стыда в очередной раз просить у него покровительства, а Андрей… Казалось, если я проведу с ним рядом еще хотя бы день, от моего сердца останется один пепел.
Я почти не сомневалась, что мое присутствие на Кальсионе было для него куда более невыносимым. Он едва ли смотрел в мою сторону, а когда мы оставались наедине, держался так отстраненно, будто отсчитывал секунды до момента, как мы избавимся от общества друг друга.
«Каждый раз, когда я пытаюсь спасти тебе жизнь, Эйлер, ты спасаешь мою».
Он говорил так, хотя это была полуправда. Как и Кристиана, Андрей сам вытащил меня из зала Конгресса, а значит, мы оба спасали друг друга. А потом убивали. Снова.
Я лихорадочно соображала. Был еще один вариант. Мне было противно о нем даже думать, но сейчас он казался единственным верным выходом. Я могла обратиться за помощью к Полю Лоресу – это было бы честно. Раз ему и Конгрессу нужно мое содействие в поимке Нозерфилда и его круга, я могла выдвинуть встречные требования. Ему ничего не стоит обеспечить меня временным жильем или хотя бы помочь обустроиться где-то подальше отсюда. Мне нужно было немного – скромное жилище с кроватью и кухней, сеть, доступ к библиотечным архивам лиделиума и возможность работать так, как я привыкла. Лорес удивится, если я обращусь к нему в обход всех, но так у меня будет шанс ни от кого не зависеть. Кроме Конгресса, разумеется.
Когда стали накрапывать первые капли дождя, я лучше закуталась в плащ и прошлась вдоль берега. Вода, которая еще десять минут назад едва касалась ступней ног, теперь достигала щиколоток. Только пройдя чуть дальше, в глубину узкой полоски пляжа, я внимательнее пригляделась к острым веткам полузасохших кустов на выступах скалы и заметила свисающие с них вьюны свежих водорослей. И тут же среди них у самого подножия – толстые нити рыболовной сетки. Она была старой, потрепанной и сплошь покрытой морской плесенью от сырости.
– Это сеть Марка, – послышался приглушенный голос Андрея.
Я оглянулась. Он стоял поодаль. Не знаю, в чем была главная причина – его страх намочить ноги или нежелание подходить ближе, – однако дистанция между нами вдруг показалась мне и вовсе непреодолимой. Я не расслышала, как он спустился. Его глаза были красными не то от ветра, не то от усталости, а в небрежно взъерошенных волосах блестели первые капли дождя.
– Питер терпеть не мог сюда приходить, говорил, что тут воняет тиной, – сказал Андрей. – Алик боится океана, потому что не умеет плавать, а Марку нравилось вылавливать моллюсков и всяких морских гадов. Мы с ним могли пропадать тут часами.
Когда Марк умирал на Бастефорской площади, он до последней минуты смотрел на Андрея. Вряд ли я когда-либо смогу забыть, как посветлело его лицо, когда Андрей первый вышел из толпы, чтобы отдать ему дань уважения и попрощаться – единственным возможным способом. До этого мне казалось, что внутренняя боль Марка затопит и меня, но, когда Андрей подошел к силовому полю, ограждающему эшафот, в его груди что-то всколыхнулось, и он даже нашел в себе силы улыбнуться. Умирая, Марк не был одинок.
– Мне так жаль, – почти шепотом сказала я, посмотрев на Андрея. – Мне жаль, что его больше нет.
– Ты была с ним, когда он умирал. А я нет, – безжизненно отозвался Андрей. – Я обещал, что спасу его, как и тебя, а в итоге это тоже сделала ты.
– Неправда. Все изменилось, когда он увидел тебя. Ты был с ним до самого конца. Умирая, он это знал.
Андрей вздохнул и слегка покачал головой.
– Сейчас будет прилив. Надо уходить, пока пляж не
