затопило.
Вода уже доходила мне до середины голеней. Андрей начал подниматься обратно, и мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Дождь усиливался. Андрей остановился перед последним, наиболее крутым выступом и подал руку.
Его пальцы были ледяными и одеревеневшими, несмотря на то что ветер, как и моросящие капли дождя, казался не таким уж и холодным.
– Я соглашусь на предложение Пола Лореса, – сообщила я, когда мы поднялись. – Я отправлю ему подтверждение о готовности работать с Конгрессом и попрошу временное убежище.
Андрей остановился. Когда он оглянулся, я моментально пожалела, что сообщила ему об этом вот так.
– Убежище? – переспросил он. – Ты готова продаться Конгрессу, лишь бы не оставаться здесь? Резиденция Брея огромна, Мария. Больше половины всех ее помещений пустуют, – упавшим голосом отрезал он прежде, чем я успела даже просто открыть рот. – Забирай хоть все южное крыло, Нейк все равно там практически не бывает. А меня с завтрашнего дня здесь не будет, – добавил он, сглотнув. – С тех пор как Конгресс вернул мне земли Деванширских, я еще ни разу не посещал их. Ты можешь жить здесь хоть вечность, Нейк будет только счастлив. Если он останется с Леей, то рано или поздно окончательно одичает.
– И будет орать на кофейный автомат, пока тот не разлетится в щепки, – осторожно добавила я.
– И будет орать на кофейный автомат, пока тот не разлетится в щепки, – тихо подтвердил Андрей, однако на его лице не промелькнуло даже и тени улыбки. – Тебе незачем плясать под дудку Лореса. Кальсион твой. Я улечу завтра с утра.
– Это не требуется, – бросила я вдогонку. – Дело не в тебе.
– Не во мне? – скривился Андрей. – Пожалуйста, избавь меня от… этого. Мы оба знаем, что ты не умеешь врать.
Он остановился и посмотрел на меня так, будто каждое мое даже невырвавшееся слово уже доставляло ему столько боли и отвращения, что он едва мог это вынести. Я не знала, что сказать.
– Мне жаль, что все так вышло, – прошептала я.
– Довольно, Эйлер, – отозвался Андрей, проведя рукой по лицу. – Мне достаточно твоего презрения, я не вынесу еще и жалости. Пожалуйста, избавь меня от них хотя бы до завтра.
– Я не презираю тебя…
– В последний раз, когда ты забралась в мою голову, ты говорила совсем другое, – ожесточенно напомнил Андрей.
– В последний раз, когда я забралась в твою голову, то думала, что это ты отдал приказ атаковать Дарген и Ральс, подставив Хейзеров!
– Полагаю, в твоих глазах я способен и не на такое…
– Скажешь, что это необоснованно? После использования разработок Рейнира для атаки Данлийской резиденции. После… Кериота, – мой голос осел до хрипа. – После всего, что ты сделал, ты полагал, что я подумаю иначе? Что я встану на твою сторону? Что я буду тебя защищать?
– Я же сказал, – мертвенно улыбнулся Андрей. – Не надо меня жалеть. Твоего презрения хватит с лихвой.
Мне не было холодно ни от ветра, ни от дождя, но от одной его страшной, безжизненной улыбки меня тут же пробила ледяная дрожь.
Мне бы хотелось вырвать себе сердце, чтобы не чувствовать, как оно бьется в горле каждый раз, когда я вспоминала, что было с нами в последнюю встречу. Как, проникнув в сознание Андрея, я сама оказалась в ловушке. Забыть его голос, запах, грубость пальцев, когда он бесцеремонно касался меня там, где хотел, его учащенное дыхание у уха и в области шеи, жар его тела. Забыть, как он хрипло, с болезненной мольбой повторял мое имя, его руки, скользящие по моей талии и груди, светящиеся в полутьме глаза…
Они светились и сейчас, через стену ливня, когда Андрей стоял в нескольких шагах от меня и ждал чего-то, чего не осознавал сам. По его черным взъерошенным волосам стекала вода.
– Я бы хотела тебя презирать. Это было бы проще, – прошептала я. – Каждый раз, когда я думаю о Кериоте, когда я вспоминаю Рейнира, я так хочу ненавидеть тебя за все это. Чувствовать только злость и… ярость, и ничего больше. Хочу, чтобы они выжгли все остальное, чтобы в конечном итоге я не чувствовала ничего.
Ни дрожи, что одолевала меня в его присутствии, ни то, как все внутри скручивается при одном его взгляде, ни жара, что накатывал волна за волной, стоило Андрею оказаться рядом, ни этой проклятой одержимости, физической потребности касаться его каждый раз, когда наши взгляды задерживаются друг на друге.
– Я так хочу перестать чувствовать все это, – дрожа и глотая слезы, почти беззвучно повторила я. – Это убивает меня.
– Настолько, что ты готова просить убежища у Лореса и Конгресса, лишь бы не иметь дела со мной? – болезненно спросил Андрей.
– Да. – Я не презираю тебя, – прошептала я. – Но иногда, когда я рядом с тобой… мне кажется, что я не могу дышать.
Последнее я произнесла так тихо, что не была уверена, что Андрей вообще мог это расслышать. Но он расслышал. Его глаза расширились и вспыхнули.
– Кериот до сих пор снится мне в кошмарах, – болезненно произнес он. – Если ты думаешь, что это не мучает меня, что каждый день, засыпая, я не думаю о том, как бы мог поступить, чтобы все исправить…
– Я не могу думать об этом, – выдохнула я. – Я не знаю, что там было. Я доверяла Рейниру больше, чем кому-либо на свете, а потом оказалось, что едва его знала! Что из-за его секретов погибла не только моя семья, но весь Кериот. Я доверяла тебе и чуть не умерла в зале совета, выплевывая легкие, когда стало известно о том, как ты использовал меня, Нейка, Рейнира, Софию – всех, чтобы добраться до Данлийской системы! Я не знаю, что произошло на Кериоте и кто из вас первым решил, что его цели и принципы стоят жизней двухсот тысяч человек! Я не знаю, кто из вас сделал это, – задыхаясь, повторила я. – Я знаю лишь то, что однажды мое сердце уже разорвалось, когда погибли моя семья и Рейнир, а сейчас каждый раз, когда ты оказываешься рядом, оно разрывается снова.
– Как и мое, – прошептал Андрей.
Его покрасневшие от слез и ветра глаза казались двумя зелеными огнями на истощенном мертвенно-белом лице. Потоки ливня стекали по его волосам, лбу, шраму, подбородку, вымокшей насквозь одежде.
– Но ты можешь все узнать, – сказал он надломившимся голосом. – Увидеть, как все было. Когда ты была у меня в голове, когда смотрела мои воспоминания, ты ведь ни разу так и не заглядывала туда, верно? – сглотнув, уточнил он. – Шестое телона четыре тысячи восемьсот шестьдесят четвертого года. День, когда был уничтожен Кериот. Ты так и не посмотрела мои воспоминания о нем?
Я обняла себя за плечи и замотала головой.
– Ты поселилась у меня в голове, просмотрела половину моих воспоминаний, просочилась в мои мысли, но так и не заглянула в тот день, – обреченно заключил он.
– Нет.
– Значит, сделай это сейчас, – севшим голосом потребовал Андрей. Он приблизился и протянул мне дрожащую руку. – Залезь ко мне в голову, как делала это раньше. Посмотри тот день от начала до конца, каждую гребаную минуту. Ты увидишь все в точности так, как было, я не смогу тебя обмануть. Пожалуйста, Мария! – взмолился он. – Рейнир был трусом,
