Две полицейские машины бросились в погоню за «фольксвагеном». Инголф тут же позвонил Рудольфу и сообщил о случившемся.
– Жди меня в больнице в Беруме, – приказал Рудольф и положил трубку.
Сразу же после Инголфа ему позвонил Смебю из больницы «Уллевол».
– Халворсен умер, – взволнованно сказал он. – Только что сестра Биттен зашла к нему в палату и нашла его мертвым. Доктор Вилсе считает, что его убили. Я не понимаю, как это могло случиться, я никуда не отлучался и посторонние к нему не заходили. Только врач и сестры…
Сестры…
– Кто последний заходил к нему? – спросил Рудольф. – Случайно, не сестра Рут?
– Да–а… Откуда ты знаешь?
– Она уже у нас. Она такая же сестра, как я главный врач. Приезжай в Управление и напиши донесение Роботтену. Попроси доктора Вилсе подождать в больнице, пока не придет Карстен.
Рудольф положил трубку со вздохом, похожим на стон.
В Берумской больнице Рудольфа встретила целая делегация: Инголф Бьерке, Фрида Дален и четверо полицейских, которые бросились в погоню за красным «фольксвагеном».
– Он вылетел на маленький мост возле Стабекка. Там переезд через железную дорогу, – сказал один из полицейских. – Скорость была больше ста двадцати. На дорогу выскочил мальчишка на велосипеде. Тот, в «фольксвагене», хотел объехать его…
К ним подошел врач.
– Эрик Бюен, – представился он, протягивая Рудольфу руку.
Рудольф назвал свою фамилию и спросил, нельзя ли ему взглянуть на погибшего водителя «фольксвагена».
– Вернее, на то, что от него осталось. Пожалуйста. Идемте со мной.
– Подождите меня здесь, – приказал Рудольф, уходя с доктором Бюеном.
Лицо у погибшего пострадало очень сильно, но, несмотря на повреждения и явные следы пластической операции, Рудольф все–таки узнал этого человека. Волосы у него были седые. А когда Рудольф видел его в прошлый раз, он еще не был седым.
– Тико, – прошептал Рудольф. – Да это Тико!
– Вы его знаете? – удивился врач.
Рудольф молча кивнул. Вот, значит, какой конец ждал этого члена мафии, действовавшего в Норвегии! Когда же Тико вернулся в Осло? И под каким именем?
Рудольф подумал о Кантагалли: надо сообщить ему о гибели Тико.
– А как себя чувствуют та женщина и водитель фургона?
– Состояние Яна Халверсона вполне удовлетворительное. Он отделался переломом трех ребер. И все. Что касается женщины… – Доктор помедлил. – Ее состояние крайне тяжелое. В данную минуту она находится на операционном столе. – Он пожал плечами. – Она была в парике. Голова у нее выбрита наголо. Но по корням волос можно судить, что она брюнетка. В глаза у нее были вставлены зеленые контактные линзы. Настоящий цвет глаз – карий. – Доктор вопросительно взглянул на Рудольфа. – Ее разыскивают?
– По–моему, нет, – ответил Рудольф. – Можно мне поговорить с Халверсоном?
– Конечно.
Ян Халверсон негодовал:
– Я работаю в больнице «Уллевол» уже больше двух лет, но с моей зарплаты не разжиреешь! Гитте предложила мне десять тысяч, чтобы я помог ей проникнуть к Харри Халворсену. Ей хотелось получить у него интервью для итальянской газеты «Оджи». Что в этом плохого? Просто забавно. Обычный журналистский прием. Я пошел в ближайший киоск и проверил, есть ли в Италии такая газета. Оказалось, есть.
– Это ты достал ей белый халат?
– Нет, у нее был свой.
– Халворсен умер, – глядя ему в глаза, сказал Рудольф.
– Умер? Отчего?
– Его убили. Наверно, твоя подруга, эта самая Гитте, журналистка.
– Но я–то тут при чем! – Ян Халверсон побледнел. – Выпустите меня отсюда!
– Где ты с ней познакомился?
– Вчера, на работе, она сама подошла ко мне. Я садился в фургон, а она подошла и спросила, не хочу ли я заработать за один час десять тысяч. Причем в рабочее время! Я ей не поверил, не привык я, чтобы деньги сами шли ко мне в руки. Тогда она объяснила, кто она и что ей нужно. После работы я пошел в киоск и убедился, что такая газета существует. Сегодня рано утром она снова появилась у больницы и спросила, принимаю ли я ее предложение. Я сказал, что принимаю, и получил пять тысяч в задаток. Остальное я должен был получить после интервью. Деньги лежат у меня в бумажнике! – вызывающе сказал он и снова заметался. – Отпустите меня! Я ничего не сделал!
– Не спеши, Халверсон, свободы тебе пока не видать. Увяз ты крепко. Даже если она выживет… – Рудольф покачал головой. – Неужели ты думаешь, что она подтвердит рассказанную тобой историю? Пять тысяч в твоем бумажнике вообще ничего не доказывают. Ты и сам это понимаешь. Выход у тебя один – рассказать все, что ты знаешь о женщине, которая назвалась Гитте. Как ее фамилия?
– Абрахамсен. – Халверсона била дрожь. Только сейчас он осознал свое положение.
– А где она живет?
Халверсон сглотнул.
– Она не говорила. Это было ни к чему. Она сказала, что сама свяжется со мной.
Рудольф послал за Инголфом Бьерке.
Когда Яна Халверсона уводили, он плакал, как ребенок.
– Отпустите меня! Я ничего не сделал! – без конца повторял он.
– Значит, эта женщина брюнетка? Интересно. Ее описание во многом совпадает с известными нам приметами Венке Ларсен. Надо ее сейчас же сфотографировать, чтобы обратиться в Интерпол и в полицию тех стран, через которые она проезжала. Ёргенсены, хозяева «Смеющейся кошки», наверно, раньше всех вам скажут, останавливалась ли у них эта женщина под именем Венке Ларсен…
Албректсена перебил телефонный звонок. Директор Бек хотел с ним встретиться. Он звонил из автомата.
– Приходите немедленно, – сказал Албректсен и положил трубку. – Хотелось бы мне знать, каким образом ему удалось проскользнуть незамеченным мимо наших людей!
Объяснилось все очень просто. В доме директора Бека, под гостиной, расположенной в полуподвальном этаже, было устроено убежище. Попадали туда через люк в полу. Люк был прикрыт ковром, сверху стоял телевизор. Убежище было довольно большое и имело два выхода в сад, замаскированных цветочными клумбами. Бек воспользовался тем выходом, который был ближе к участку соседей; оттуда он прошел на станцию, где у него стоял велосипед.
Велосипед?
Рудольф внимательно оглядел Бека – старомодные брюки–гольф, теплая куртка. О таком средстве передвижения, как велосипед, Рудольф и не подумал. Проверка фирм, выдающих напрокат автомобили, не дала никаких результатов. Оказывается, велосипед…
– Весь день я ездил на велосипеде, исколесил все окрестности Осло, – рассказывал Бек, сидя в кабинете Албректсена. – Честно говоря, я не мог придумать, что мне делать. Я оказался в очень трудном положении. Должен признаться, что у меня есть двое внебрачных детей.
– Мы знаем, – сказал Рудольф. – У вас есть дочь от Берит Поулсен и сын от Маргит Поулсен–Тартани.
– Как вы об этом узнали? – Бек растерялся.
– У нас свои методы.
– Понимаете, после рождения Лиллиан мою жену, Огот, словно подменили. Вот я…
– Это касается только вас лично, – перебил его Рудольф. – Нас интересуют ваши поступки, а не причины, которые их вызвали.
– По тем временам я выплатил Маргит очень большую сумму. – Бек облизнул губы. – И письменно признал детей своими. От нее же я потребовал расписку в получении денег. Кроме того, я попросил у нее письменное обязательство никогда никому не говорить о моем отцовстве. В этом она мне отказала. Но дала обещание, разумеется письменно, хранить тайну, пока я жив. Она сказала, что не может лишать детей их права на наследство. Мне пришлось с этим согласиться. Иначе она бы тут же выложила все Огот… – Он вздохнул.
Помолчав немного, Бек продолжал свой рассказ:
– Маргит вышла замуж за итальянца. Луиджи Тартани. Он был, как говорится, блудным сыном древнего аристократического семейства. Насколько мне известно, сейчас он опять в милости у своих родных и даже сделал блестящую карьеру. Годы шли, я почти забыл обо всем, как вдруг в семьдесят первом году незадолго до рождества я получил от нее письмо с требованием дополнительной суммы. В противном случае она расскажет моей семье всю правду. Мне оставалось только подчиниться. Вымогательство? Безусловно. Но что мне было делать?
– А вам известно, что вымогательство карается законом?
Бек взглянул на Албректсена и кивнул.
– Сколько же вы ей заплатили? – спросил Албректсен.
– Начиная с того времени, я платил в среднем по двадцать пять тысяч крон в год.
– Каким образом вы переводили эти деньги?
– Я их не переводил! Я покупал бриллианты и разные драгоценные камни. Ежегодно я ездил в Италию и отправлял их… на почтовый ящик, который она абонировала в Бриндизи.
– Где вы покупали бриллианты?
– В Амстердаме. Чеки я, естественно, не мог хранить у себя, поэтому, к сожалению, не могу точно сказать, в каких магазинах я их покупал.
