— Идиот! — рявкнула Березка, но тут же замолчала.
Тело Эша били редкие судороги. Из глаз, рта, ушей и носа текли струйки крови, а магик улыбался своей дурацкой улыбкой и протягивал Березке белую Драконью Эссенцию.
— За хлопоты, — сказал он.
Рука упала плетью, а эссенцию покатилась к ногам ошарашенных приключенцев. Алиса зарыдала в голос, парни сжали зубы — глаза Эша остекленели; из глотки вырвался последний хрип.
* * *
В безымянном мире есть законы, которые никто не может нарушать, один из них — у каждого магика есть предел, за который нельзя выходить. Казалось бы, что может сподвигнуть человека или иного разумного нарушить непреложные закон мироздания. Как должны встать звезды, чтобы один из столпов, поддерживающих основы мироздания, дал слабины и покрылся трещинами. Возможно, мы никогда не узнаем ответа на эти вопросы. Но мы узнаем нечто другое.
Грешники должны быть наказаны, праведники — вознаграждены. Такова элементарная логика Небесного Магистрата. Но человек, нарушивший подобный закон, праведник он или грешник? Впрочем, как бы то ни было, у существа, спустившегося с Седьмого Неба имелось свое, независимое мнение.
Огромный феникс, сотканный из всполохов пламени всех цветов радуги, опустился на грудь Эшу и тот вновь захрипел. «Пни», и без того наблюдавшие в этот день невозможные картины, застыли. Феникс, отец Ирмарила и всего земного огня, считался мифическим созданием. Более мифическим, чем сами боги.
Птица глянула на эссенцию и та тонкой ниточкой втянулась в крыло феникса, став в нем новым, белым пером.
Пепел, пришедший в себя, не мог поверить что у него на груди сидит ожившая легенда. Что еще удивительней, она почему-то не спешила улетать.
— Желание, — прошептала Алиса, утеревшая слезы. — Феникс исполнит одно желание.
И действительно по легенде, родитель Ирмарила на дар отвечает даром. Возможно именно этим он (или оно) объяснил для себя спасение жизни общепризнанного грешника. Феникс принял в качестве дара сущность огня, но ответить мертвецу не мог и потому вырвал Эша из цепких костяных пальцев смерти.
Что же должен был попросить спасенный магик? Судя по лицам «Пней» те имели свое мнение на этот счет, и, скорее всего, прилети феникс к кому-нибудь из них и по миру начали бы ходить новые легенда о каком-нибудь мистичном доспехе, жезле или оружие.
— Ленту, — прошептал Эш. — Синюю шелковую ленту.
Феникс мурлыкнул, расправил разноцветные крылья и исчез во вспышке яркого, но не обжигающего пламени. Шелковая лента длиной десять дюймов кружась, медленно опускалась на пол рядом с Эшем.
— Шелковая лента?! — завопила Мери, осознавшая какой куш только что проплыл мимо её рук.
Никакие предшествующие события не остановили Березку от того, чтобы вцепиться в горло волшебнику и под всеобщий смех начать его душить.
Одно душение спустя.
«Пням» пришлось хорошенько поработать ногами — после смерти Рэккера цитадель, созданная при помощи волшебства, начала рушиться. Если так, конечно, можно назвать процесс превративший её обломки в нечто более «обломистое». В итоге сейчас приключенцы сидели на небольшом островке спокойствия посреди выжженный земли долины Огненных Гор. Несмотря на все события, коими оказался насыщен неспокойный день, долина сохраняла свое хаотичное безмятежье — как бы глупо это не звучало. Все так же плевалась огненная гора, все так же сполохами сверкали пепельные облака.
— Значит Пепел, — протянул Мервин, которому пришлось по старинке перематывать пострадавшую руку бинтом — без жезла Алиса не могла целить.
— Во плоти, — кивнул качающийся на пятой точке Эш.
— Знаешь, — задумался Тулепс. — От человека, носящего подобное прозвище, я ожидал…
— Более внушительного образа, — закончил за товарища волшебник. — Знал бы ты, как часто я это слышу.
Мери в разговор не вступала, тихонько причитая на тему что в её отряде затесался отъявленный мерзавец и разыскиваемый преступник. Впрочем, почему-то такая характеристика не мешала «Пням» по прежнему считать «демона, в человеческом обличии» своим другом.
— Один обман и ложь! — рявкнул Лари.
Ребята повернулись к мечнику. Криволапый, под шумок, тиснул походный мешок Эша и начал там копаться. На землю падали какие-то ракушки, камешки, фантики, миниатюрные безделушки, стекляшки и прочая мелочь.
— А где несметные сокровища?!
— Ааа! — Страники зажали уши, будучи оглушенный пронзительным визгом.
Вопреки здравому смысле возглас принадлежал Эшу. Волшебник подскочил и бросился на перехват. Рухнув на землю он собрал в кучу свои несметные сокровища, с надутым от обиды лицом выхватил у Криволапого мешок и стал бережно складывать туда драгоценности.
— Никто меня не любит, — притворно всхлипывал парень, утирая выдуманные слезы. — Никому я не нужен. Уже даже грабить начали.
— Хммм, — Тулепс почесал отросшую щетину и задумчиво уставился на магика. — Знаешь, теперь твои ужимки не так забавны как раньше.
— Какие еще ужимки?! — со слезами в голосе прокричал Эш и сунул под нос лучнику треснувшую ракушку. — Этот варвар чуть не разбил мою красавицу!
— Ндааа, — прокашлялся Мервин. — Люди врут — определенно врут. И «демон» како-то не демонический и сокровища у него обычное барах…
Договорить Мочалке не дали дрожащие губы волшебника и глаза на знаменитом «мокром месте». Тут вдруг Эш побледнел и рукой нашарил посох. Ребята, понявшие что что-то не так, обернулись и тут же вскочили на ноги. К ним довольно быстро приближалась огненный дух — Ифрит. Тварь, убийство которой считается делом для сотни бывалых тернитов.
Столб огня, в котором с трудом угадывались гуманоидные черты, возвышался примерно на восемь футов. Не так уж и много, если не знать его разрушающей силы.
— Пф, — фыркнула Березщка, покачивая в руке саблю. — С нами Мастер. Ифрит нам не страшен.
— Ага, — поддакнул Тулепс.
— Эх и заживем же теперь! Может на драконов?
— Какие драконы? Только демоны!
— Или вообще на морских чудищ пойдем!
— А то!
— Ребя-я-ят, — с легкой ноткой насмешки позвал Эш. — Не хочу вас расстраивать, но ифриты рождены из Первоогня.
— И? — не оборачиваясь спросила Березка.
— Мое пламя на них не действует.
Пауза.
— Тогда что нам делать?! — с паникой в голосе крикнул Лари.
Тишина.
Приключенцы обернулись и увидели как быстро сверкали пятки улепетывающего Эша, на ходу повязывающего бандану на волосы.
— Бежать! — крикнул волшебник, но голос его звучал словно крик сорвавшегося со скалы. Такой же далекий и затихающий к последнему слогу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
