Урубелава перепуганно заорал, убежденный, что попал в лапы дьяволов, и схватился за ожерелье, но, вытащив ногу, увидел, что в лодыжку вцепилась смертоносная маленькая коралито, бразильская кобра; казалось, что пламя охватило ногу и быстро поднимается вверх. Он инстинктивно полоснул коралито ножом, но змея не разжимала челюсти, повиснув на ноге, словно отвратительная гигантская пиявка. Урубелава, рискуя поранить ногу, отрубил туловище и отбросил прочь голову пресмыкающегося, челюсти которого продолжали конвульсивно сжиматься и разжиматься.
Опасаясь, что в зарослях могут скрываться другие змеи, он поспешно отбежал подальше от гиблого места и ничком свалился на мокрый мох, уже чувствуя острую резь в глазах. Сделав несколько глубоких надрезов на коже вокруг ранки, Урубелава попытался отсосать яд, но укус пришелся на внешнюю сторону лодыжки, и он не сумел дотянуться ртом до болезненного места. Тогда он взял с земли острый камень и принялся исступленно колотить им по ране, подползая при этом ближе к воде.
Болела уже вся нога, а бедро угрожающе распухло, но Урубелава знал, что если бить камнем по ране, то яд выйдет с кровью наружу. Всю мякоть вокруг раны надо превратить в кровавую массу, из которой яд вытечет в воду; только не повредить при этом кость и успеть все сделать прежде, чем лишишься чувств.
Вскоре Урубелава без сил откинулся на спину, тяжело дыша и закусив губы от боли. Какое счастье, что он приказал дочери оставаться наверху! Она сейчас все глаза выплакала бы, думая, что отец умирает Урубелава знал, что Марика не поверила в магическую силу его амулета. Он благодарно прикоснулся рукой к желтым косточкам, убежденный, что только им обязан тем, что выжил. Превозмогая безумную боль, он старался не шевелиться. Шаманы всегда твердили: «Лежи спокойно, и боль пройдет».
Внезапно все тело свела судорога, и из горла индейца вырвался нечеловеческий вопль; спина непроизвольно выгнулась, и он заметался по траве, как рыба, выброшенная на берег. Боль была сильнее, чем он мог вытерпеть.
Последнее, что он увидел, перед тем как потерял сознание, были четкие и глубокие отпечатки лап ягуара в прибрежном иле…
* * *
При виде отца девочка пришла в ужас.
Пошатываясь, он выбирался наверх, нащупывая перед собой опору, как слепой. С ног до головы его покрывала черная грязь, словно один из обитавших в бездне дьяволов решил принять облик индейца. Левая нога чудовищно распухла и была покрыта полчищами крохотных красноватых муравьев. Плечи и шею облепила черная туча клещей. А у Марики даже не было под рукой пепла, чтобы втереть в укусы и ранки.
Бросившись к отцу, она обвила его могучую грудь тонкими ручонками и, не в силах сдержаться, расплакалась.
— Ничего, дочка, — пытался успокоить ее Урубелава, счастливый, что ему удалось спастись. — Это ерунда. Меня укусила коралито, но боль уже прошла. Только глаза…
Глаза Урубелавы словно заволокло белой пеленой. Он попробовал наступить на больную ногу и поморщился.
— Вот видишь, кость не сломана. Только кожа поранена — я бил по ней камнем.
Вид у раны был ужасный, но Урубелава знал, что в противном случае ему не удалось бы спастись.
Марика, все еще не в силах унять дрожь, вдруг заговорила так, как еще никогда не осмеливалась говорить с отцом:
— Нужно прекратить эту глупую охоту за ягуаром. Давай вернемся к реке. Ведь мы должны считать гевеи! Ну, пожалуйста, — взмолилась она. — Ведь животное все равно исчезло…
Урубелава вдруг ухмыльнулся:
— Животное вовсе не исчезло. — Он повернулся и указал пальцем: — Оно скрылось вон туда, где растет хлебное дерево. Я видел следы. Я оказался прав. Животное и впрямь спрыгнуло с водопада, я же говорил тебе, что оно так поступит. Но у него повреждены задние лапы. Может быть, даже сломана спина. Теперь мы легко найдем его.
Девочка снова заплакала. Урубелава поразился.
— Не беспокойся, — сказал он. — Скоро, еще до захода солнца, мои глаза будут видеть, как и прежде. И тогда… тогда мы пойдем по следам ягуара.
Всю ночь он дрожал под одеялом, а на рассвете у него страшно разболелась голова, и пришлось привязать к затылку мясистые листья агавы. Но когда солнце оказалось в зените, Урубелава отбросил повязку, срезал толстый сук, чтобы опираться при ходьбе, перекинул оружие через плечо и отправился туда, где накануне заметил следы.
Он нашел их под хлебным деревом.
— Видишь, она волочит задние лапы, — обратился он к дочери и вдруг залился веселым смехом. — И я тоже, — с трудом выдавил он, покатываясь от смеха, — совсем как она!..
Дорожка следов вела через лес на юг, к саванне. Урубелава, тяжело опираясь на палку, заковылял по следу. Марика угрюмо последовала за ним…
* * *
Спина Бишу не была сломана.
Хотя движения по-прежнему причиняли сильную боль, раны быстро затягивались. Сельва испытывает мужество животных, но и закаляет их. Время от времени Бишу поджимала больную переднюю лапу и принималась бежать на трех: всякий раз, как позволяли силы, она увеличивала скорость бега. Иногда она останавливалась, чтобы отдохнуть и перевести дух; длинный розовый язык свешивался при этом наружу и немного подрагивал, обнажая сверкающие белые зубы.
Лес постепенно редел и становился суше. Лианы попадались все реже и наконец совсем исчезли. Пропали бананы, манго и хлебные деревья; ослепительные орхидеи уступили место желтоватым лишайникам, облепившим сухие ветви. Даже лесные звуки затихли. Зато слышался мягкий шум ветра, колышущего высокую траву; Бишу он показался приветливым шепотом.
Впереди простиралась саванна — необъятная сухая равнина, заросшая желтовато-коричневой травой.
А за равниной возвышались далекие синеватые горы, в которых и было логово Бишу…
Глава 11
Девочка, нахмурясь, глядела на расстилавшуюся саванну, страшась ее, как боятся всего неизвестного. Ведь они с отцом всю жизнь провели в лесу; их дом — влажная сельва, которую они прекрасно знали и в которой чувствовали себя в родной стихии. Эта же местность, иссушенная и неведомая, таила в себе великое множество опасностей.
Саванна показалась Марике жаркой, сухой и неприветливой Девочка до конца надеялась, что отец откажется от мысли пересечь необъятную, почти голую равнину.
Урубелава сидел под деревом на опушке леса, укрываясь в тени от немилосердно палящих солнечных лучей. Костыль он поставил рядом, а сам уселся, поджав под себя ноги, — так удобнее было обдумывать важное решение, которое он собирался принять.
Индейцу нелегко было отважиться на то, чтобы пуститься в опасный путь по незнакомой саванне, хотя инстинктивно он принял это решение давно, еще когда впервые заметил, что следы ягуара ведут через сухую траву к синевато-пурпурным горам на горизонте. Урубелава втайне надеялся, что солнце зайдет до того, как он соберется с мыслями, за ночь правильное решение само придет в голову. Марика сидела рядом и вычерчивала пальцем крестообразные узоры в песке — Видя, что отец не собирается нарушить столь затянувшееся молчание, она заговорила:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
