— Ягуар! Ягуар! Ягуар!
Не дожидаясь ответа, он одним прыжком очутился в седле и вонзил шпоры в бока взмыленного пони.
Сзади во весь опор спешили его спутники, крича и размахивая над головами бола; всего гаучо было четверо, и они охотились на нанду, низкорослых равнинных страусов с двумя пальцами. За целую неделю им не попался ни один нанду, хотя и удалось обнаружить искусно замаскированное гнездо с кладкой из восемнадцати ярко-зеленых яиц; яйца они припрятали, чтобы подобрать на обратном пути.
Гаучо отличала неподражаемая грация, с которой они держались в седле, на скаку рассекая высокую траву кнутом; один из них даже ухитрялся ковырять при этом в зубах острием ножа.
Охотники услышали, что лай собак перешел в визг: псы настигали жертву. По сигналу предводителя остальные всадники рассыпались веером по равнине; сорвав бола с лук седел, они вращали их над головами, подбадривая себя гиканьем и свистом. Собаки вынудят ягуара остановиться, окружат, и тогда ремни с тяжелыми шарами собьют зверя с ног, а умелый удар ножа довершит дело. Все просто.
* * *
Казалось, что легкие Бишу вот-вот разорвутся.
Высокая трава осталась позади. Растительность стала совсем скудной и почти не замедляла бег. Всего какая-нибудь миля отделяла Бишу от спасительного леса, но почва уже заметно увлажнилась — приближались болота.
С обеих сторон Бишу настигали собаки, сзади слышались крики людей и стук лошадиных копыт. Ее раны снова открылись, но Бишу, напрягая последние силы, неслась вперед.
Внезапно пес справа от Бишу замедлил бег и отстал. Бишу мгновенно воспользовалась этим и рванула направо, на миг оторвавшись сразу от нескольких преследователей. И вдруг прямо перед ней словно из-под земли вырос вожак. Глаза горели, уши плотно прижаты, клыки ощерены, из разверстой свирепой пасти капала слюна; подобрав мощные лапы, он готовился к прыжку…
Не снижая скорости бега, Бишу оттолкнулась лапами от земли и бросилась на огромного пса. Они столкнулись в воздухе. Бишу, потеряв равновесие, упала на спину и тут же почувствовала, что острые зубы впиваются в шею… Что было силы она рванула задними лапами брюхо вожака, и искалеченная собака, истошно визжа, отлетела в сторону и забилась в агонии. Бишу перекатилась на бок и встала на ноги. Рядом лязгнули челюсти и замелькали оскаленные пасти, но Бишу проскользнула мимо не пришедших в себя после поражения вожака псов и помчалась к лесу.
Неожиданно путь преградила река. Бишу, не останавливаясь, бросилась в нее и поплыла, быстро рассекая воду передними лапами. Сзади неуклюже плюхались в реку собаки, но Бишу плавала лучше, и расстояние между ними неуклонно увеличивалось.
Она выбралась на обрывистый берег по поваленному дереву, с которого спрыгнула на землю, пробралась под густыми высокими папоротниками и начала карабкаться по валунам, стремясь выше и выше по склону… Только достигнув вершины, она остановилась и обернулась.
Снизу доносился яростный лай потерявших след собак, слышалось ржание лошадей и хриплые выкрики. Постепенно звуки стали удаляться и наконец совсем смолкли.
Бишу стояла на вершине горы из красного песчаника, всматриваясь в даль. Она все еще дрожала от возбуждения, длинный хвост чуть-чуть подергивался из стороны в сторону, а грудь то вздымалась, то опускалась.
В полном изнеможении она впала в забытье…
Глава 12
Урубелава тоже дрожал.
Никогда в жизни он не был так напуган. Лежа вниз лицом среди высокой травы, он держал за руку дочь и исступленно молился богам, таким неведомым и таинственным, что даже их имен Урубелава не знал. Одному из богов были подвластны солнце, вода и ветер, и индеец, не переставая, молил его, повторяя: «Не дай ветру перемениться… не дай ветру перемениться…»
Ветер доносил до ноздрей индейца запах собак, лошадей и ненавистных гаучо.
Урубелава слышал, как они весело смеялись и переговаривались на португальском языке, время от времени ругая собак; их отделяла от индейцев какая-нибудь сотня шагов. Они приближались со стороны реки, оттуда, где Бишу оставила следы, которые убедили Урубелаву, что ягуар действительно возвращался в сельву, неожиданно изменив направление бега.
Он лежал так тихо, что даже дыхания не было слышно. Этому искусству индеец обучился много лет назад, когда на поселок нередко нападали десатитос. Тогда маленький Урубелава прятался возле дома и замирал в одной позе, затаив дыхание, словно каменное изваяние; это умели делать все горные индейцы.
Урубелава не боялся, что их заметят, — это Марика, распростертая рядом с ним, совсем оцепенела от страха. Но если ветер переменится…
О жестокости гаучо ходили легенды. Старейшины племени аразуйя сказывали, что гаучо куда страшнее десатитос. Речные люди заставляли рабов собирать каучук и похищали чужих женщин, чтобы те рожали им детей. Но гаучо… Гаучо убивали индейцев без разбора и без пощады, бессмысленно, потехи ради.
Старейшина как-то поведал Урубелаве, сидя у костра: «Если тебе встретится в пампе человек на лошади, знай — это гаучо. Он погонится за тобой и бросит в тебя камни, привязанные на длинных ремнях. Ремни обовьются вокруг твоих ног, ты упадешь, а он затопчет тебя конем, или перережет горло, или помчится вскачь, волоча тебя за собой, пока ты не умрешь. Помни: если увидишь гаучо, прячься от него, как от десатитос, и жди, пока опасность не минует. Никогда не забывай об этом…»
И Урубелава не забывал. Он лежал, крепко сжимая руку дочери, и молил, чтобы ветер не переменился. Привлеченные запахом крови, полчища рыжих муравьев облепили изувеченную ногу индейца, но он не шевелился.
Гаучо проехали так близко от затаившихся индейцев, что Урубелава ощутил не только запах пота, но даже запах рейхао — смеси риса и бобов, которую всадники везли в сумках, привязанных к седлам. Гаучо скрылись из виду, но Урубелава все еще не смел шевельнуться. Так они пролежали с дочерью до самых сумерек.
Когда совсем стемнело, Урубелава с трудом поднялся на ноги, прислушался, принюхался к ветру, содрогнулся и сказал:
— Сейчас ночь, но мы должны как можно скорее бежать к реке, где нас не найдут эти ужасные люди.
Забыв о больной ноге, Урубелава припустил к реке; Марика легко поспевала»за ним. Они добрались до родной сельвы, когда на востоке уже забрезжил слабый розоватый свет. Урубелава поспешно разыскал убежище среди кустов, куда они забились и залегли, словно животные, все еще потрясенные пережитым.
Вскоре, когда солнце прошло четверть пути по бирюзово-голубому небосводу, Урубелава уже начал улыбаться и напевать про себя. А еще через полчаса он весело хохотал, вспоминая про опасность, которой так счастливо избежал. Он сказал дочери:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
