В комнате стоял гомон от разговоров на десятке языков…
— Сегодня я на счастье возьму розовый стол. Это цвет женской груди или нет?…
— Итак я напустил туда целую стену пены, мы вошли и вычистили целое гнездо муравьев-мутантов. Должно быть, там было десять, двадцать миллионов.
Доктор Рин Келли прислушивалась к разговорам в комнате минут двадцать, внимание ее все больше и больше привлекали подводные течения напряженности в, казалось бы, праздных разговорах.
— Да, новые яды работают. — Это был пограничник за столом позади нее, отвечающий на вопрос о выживающих. — Окончательное уничтожение, похоже, будет зверской работой, такой же, как в Китае. Они там были вынуждены навалиться все и убивать последних жуков вручную.
Рин почувствовала, что ее компаньон пошевелился, и подумала: «Он слышал». Она взглянула через стол сквозь янтарный дым и встретилась с миндалевидными глазами своего сопровождающего. Он улыбнулся, а она подумала, как и неоднократно раньше, какой выдающейся персоной является этот д-р Трэвис Ханнингтон Чен-Лу. Это был высокий, с таинственным квадратным лицом, северный китаец, с коротко подстриженными волосами, все еще черными в его шестьдесят лет. Он наклонился к ней и прошептал:
— Никуда не уйдешь от слухов, а-а?
Она покачала головой, удивившись в который уже раз, почему выдающийся д-р Чен-Лу, районный директор Международной экологической организации (МЭО), настоял, чтобы она пришла сюда сегодня, в первый же ее вечер в Бахии. Она не питала никаких иллюзий по поводу того, почему он приказал ей приехать из Дублина: вероятно, у него была проблема, которая требовала вмешательства тайного агента МЭО. Как обычно, эта проблема окажется связанной с мужчиной, у которого следует что-то узнать. Чен-Лу уже намекнул на это во время дневного «общего инструктажа». Но он должен еще назвать имя мужчины, на котором ей предстоит испытать свои чары.
— Говорят, что определенные растения вымирают из-за недостаточной полинезации.
Это была женщина за столом позади нее, и Рин насторожилась. Да, это опасный разговор. Но пограничник за ее спиной сказал:
— Дай ход назад, кукла. Ты говоришь, как та дама, которую они подобрали в Итабуне.
— Какая дама?
— Она распространяла литературу о Карзоните прямо там, в деревне за барьером. Полиция сцапала ее прежде, чем ей удалось избавиться от двадцати штук. Они вернули большинство из этих двадцати, но ты же знаешь, как это бывает с такими вещами здесь и особенно там, около Красной зоны.
У входа в а'Чигуа возник шум, крики:
— Джонни! Эй, Джонни! Эй, счастливчик Хуан!
Рин, вместе со всеми завсегдатаями а'Чигуа обратила свой пристальный взор в ту сторону, заметив, что Чен-Лу притворяется, что ему это безразлично. Она увидела, что семь пограничников остановились прямо в центре комнаты, как будто споткнувшись о заслон из выкриков.
Во главе их стоял пограничник со знаком золотой бабочки — лидера группы, прикрепленному к лацкану. Рин изучала его с неожиданным подозрением. Человек среднего роста, с темной кожей, кудрявыми черными волосами, крепко сложенный, но изящный в движении. Тело его излучало силу. В контраст телу было лицо, узкое и аристократическое, на котором выделялся узкий нос с заметной горбинкой. Очевидно, что среди его предков были сеньоры высокого рода.
Про себя Рин описала его, как «зверски красивого». И снова она отметила, что Чен-Лу показывает всем своим видом незаинтересованность, и тут же подумала: «Так вот почему я здесь».
Эта мысль заставила ее странным образом ощутить свое тело. Моментально через нее прошла волна резкого осознания своей роли, и она подумала: «Я многое совершила и нередко продавала себя, чтобы очутиться здесь в этот момент. А что мне-то остается самой?» Никому не нужны были услуги д-ра Рин Келли, энтомолога. Но Рин Келли, ирландская красавица, женщина, которая испытывала удовольствие от других своих обязанностей… вот за это она и пользовалась таким большим спросом.
«Если я и не испытаю радости от этой работы, то, надеюсь, по крайней мере, она не будет противна», — подумала она.
Она знала, как должна смотреться в этой компании подпитых темнокожих женщин. Она была рыжеволосая зеленоглазая женщина хрупкого телосложения. Плечи, переносица и лоб ее были усыпаны веснушками. В этой комнате — она, одетая в длинное платье под цвет ее глаз, с маленьким золотистым значком МЭО на груди — в этой комнате она бросалась в глаза.
— Кто этот мужчина у двери? — спросила она.
Улыбка, подобная легкому порыву от слабого ветерка, осветила точеные черты лица Чен-Лу. Он бросил взгляд на входную дверь.
— Который мужчина, моя дорогая? Там, кажется… их семь.
— Прекратите притворяться, Трэвис. Миндалевидные глаза изучали ее, затем перекинулись на группу у входа.
— Это Хуан Мартиньо, шеф ирмандадес, и сын Габриэля Мартиньо.
— Хуан Мартиньо, — сказала она. — Тот самый, кому, по вашим словам, принадлежит полная заслуга расчистки Паратинги.
— Он отхватил приличную сумму, моя дорогая. Для Джонни Мартиньо этого вполне достаточно.
— Сколько?
— Ах, вот это практичная женщина, — сказал он. — Они поделили пятьсот тысяч крузейро.
Чен-Лу откинулся на диване, понюхал терпкий запах, исходящий с дымом из отдушины стола и подумал: «Пятьсот тысяч! Этого будет достаточно, чтобы уничтожить Джонни Мартиньо — если я поставлю это своей целью. А с Рин мне не угрожает неудача. Этот барон Бахии будет только рад клюнуть на такую наживку, как прекрасная Рин. Да, скоро мы получим козла отпущения: Джонни Мартиньо, капиталиста, большого сеньора, которого обучили янки.
— Виноградная Лоза из Дублина имеет в виду Хуана Мартиньо, — сказала Рин.
— А-ах, Виноградная Лоза, — сказал он. — Что она сказала?
— Неприятности в Паратинге — там упоминаются имена его и его отца.
— Ах, да, понимаю.
— Ходят странные слухи, — сказала она.
— И вы находите их зловещими.
— Нет, просто странными.
«Странными», — думал он. Это слово поразило его мгновенно осенившей его ассоциацией, потому что оно перекликалось с посланием курьера с родины, которое и натолкнуло его на мысль послать за Рин. «Ваша странная медлительность в решении нашей проблемы вызывает необходимость поднять очень беспокоящие нас вопросы». То предложение и это слово вдруг всплыло в памяти из того послания. Для Чен-Лу эти слова были продиктованы нетерпением: пониманием нависшей над Китаем катастрофы, которая могла обрушиться в любой момент. И он также знал, что там есть те, кто не доверяет ему, потому что в его родословной были эти проклятые белые.
Он прошептал:
— Странные — это не совсем то слово, чтобы описать пограничников, обезвреживающих Зеленые зоны.
— Я слышала какие-то довольно дикие истории, — пробормотала она. — Секретные лаборатории пограничников — противозаконные эксперименты по мутации…
— Заметьте, Рин, что большинство сообщений о странных, гигантских насекомых исходят от пограничников. В этом только и заключается единственная странность.
— Логично, — сказала она. — Пограничники находятся на передней линии, где могут происходить такие вещи.
— Конечно, вы, как энтомолог, не верите таким диким историям, — сказал он.
Она пожала плечами, чувствуя странную несговорчивость. Он, конечно, был прав, должен был быть прав.
— Логично, — сказал Чен-Лу. — Использование диких слухов для внушения страха среди местных табареус, в этом я вижу единственную логику.
— Поэтому вы хотите, чтобы я поработала с этим начальником пограничников, — сказала она. — Что я должна узнать?
«Ты должна узнать то, что я хочу, чтобы ты узнала», — подумал Чен-Лу. Но вслух он сказал:
— Почему вы так уверены, что вашим объектом должен стать Мартиньо? Это то, что сказала Виноградная Лоза?
— Ох-ох, — сказала она, удивляясь тому гневу, который поднимался в ней. — Можно подумать, что у вас не было специальной цели, когда вы посылали за мной. Или достаточным основанием является мое очаровательное я!
