В дверь тяжело ударилось чье-то грузное тело, и в комнату ввалился сотник Тешуб, взьерошенный и напрочь растерявший былую надменность. В его руке льдисто блестел обнаженный меч, глаза горели безумным огнем.
— Упыри штурмуют цитадель! Один из ваших мертв!
— Что?! — взревел я, роняя на пол куртку.
Кровавая пелена застлала зрение. В ушах загремели молоты битвы. Кто? Я предчувствовал ответ — Кольцов, ослабевший после вызова самума. Наталья — под вечной опекой Свиридова, а Петровича, даже помятого в недавней схватке с горным духом, врасплох не застанешь. О командире вообще речи не шло — не тот человек, чтобы дать себя угрохать занюхаиным пустынным упырям.
Затрещали меняясь кости, мышцы взорвались болью превращения. Забытый мной сотник поперхнулся недосказанным словом, глаза его выпучились, лицо творожно побелело, и мужика вынесло в коридор, подальше от возникшего перед ним ужаса. Я прыгнул следом.
Дверь напротив разлетелась, словно выбитая взрывом. В проеме возникла морда разъяренного ящера. Плечи рептилии застряли, но Свиридов упрямо шагнул вперед, и обтесанные блоки стены, круша все попавшееся на пути, раскатились по залу. Он тряхнул покрытой уродливыми костяными наростами головой. Челюсти, оснащенные чудовищными клыками, злобно щелкнули. Бегущие по залу стражники шарахнулись прочь, истошно вопя:
— Демоны! Демоны в цитадели!!!
Добро. Хоть под ногами путаться не будут.
Из дальней комнаты появились Горицкий и Строганов. На руках командира безвольно лежало тело Олега. Лицо его пряталось на груди Горицкого, но я почувствовал, как глаза мертвого друга обвиняюще заглянули мне в душу — не защитил, не уберег…
В горле заклокотало, и наружу вырвался яростный вопль. Я сорвался с места и длинными прыжками помчался туда, где мерзкий запах проникшей в цитадель нечисти был особенно силен. Не стоило им трогать Олега! Я на бегу полоснул когтями по стене, оставив на ней глубокие дымящиеся борозды. Плиты под ногами затряслись мелкой дрожью — Антоныч бросился следом. Лютый рык заставлял стражей в ужасе прятаться в прилегающих к коридору залах и комнатах, забиваться в ниши. Двое несчастных замешкались, увидев меня. Я оттолкнулся посильнее и пронесся над их головами. Позади раздались крики, треск ломаемых костей и рвущейся плоти — Свиридов дороги не разбирал. Жаль дураков, но сами виноваты: трусы гибнут первыми.
Переход. Лестница. Еще один лабиринт коридоров. Я несся, ведомый запахом смерти и жаждой мести, когда из-за поворота навстречу мне хлынул поток упырей. Плотной стеной они заполнили проход, многие на четвереньках бежали по стенам, по теряющемуся во мраке высокому потолку. Я радостно взвыл и бросился в мешанину крючковатых лап и оскаленных пастей.
Упыри гроздями висли на мне, пытались прокусить горло, выцарапать глаза, перегрызть сухожилия. Трупный смрад забивал ноздри. Я превратился в смертоносный вихрь, уничтожая все, до чего мог дотянуться. Каждый шаг вперед напоминал движение в густой кипящей жиже, но я пробивался вперед.
Стены раздались, и меня окружил знакомый простор аудиенц-зала. Мимо с ревом пронеслась зеленовато-коричневая чешуйчатая туша, давя и разрывая в клочья напавшую на цитадель нечисть. Мощный шипастый хвост, хлеща направо и налево, добивал сумевших увернуться. Антоныч дорвался до схватки.
Я метался вдоль стен, держась подальше от бушующего в центре зала Свиридова. Упыри, встретив отпор, совсем потеряли голову, десятками бросаясь в неустанно перемалывающую их мясорубку. Бросив прочие дела, они стекались из всех выводящих в зал коридоров. Я не успевал перекрыть путь одной волне, как неподалеку в зал выплескивалась другая. Какой-то настырный упыренок повис у меня на плече, вгрызаясь в ухо. По шее пробежала горячая струйка крови, и стервец торжествующе взвыл.
КРОВЬ! Горячая, терпкая, невыносимо желанная! Жилы гаденыша просто звенели от переполнявшей их крови защитников цитадели. Я сорвал мерзавца с плеча вместе с зажатым в зубах клочком моей плоти и, наслаждаясь, медленно погрузил клыки в пульсирующее горлышко. Кожа, еще секунду назад упругая и розовая, вмиг стала дряблой и морщинистой шкурой неумирающего. Хрустнули перекушенные позвонки, и голова упыренка отлетела к стене.
Выкаченные глаза безумно вращались в орбитах. Наваждение схлынуло. Я снова стал самим собой и гадливо сплюнул — в пасти воняло протухшей мертвечиной.
Схватка постепенно обретала характер методичного истребления, но я никак не мог успокоиться — перед глазами по-прежнему маячило безжизненное тело Кольцова. Какого черта я расслабился? Почему оставил парня одного, без охраны? Ведь знал же, что после самума он слаб, как новорожденный щенок!
Из незамеченного доселе узкого прохода выплеснулась визжащая орава упырей, почему-то гораздо чаще оглядывавшихся назад, нежели обращавших внимание на нас с Антонычем, но мне было не до странностей их поведения. Я люто бросился навстречу выплеснувшимся из полутьмы коридора упырям и размашистым ударом когтей располосовал оказавшихся в пределах досягаемости. Упыри по-прежнему почти не обращали на меня внимания, а, испуганно вереща, старались убраться подальше от преследовавшего их ужаса. Кто там еще? Василиски с холма?
В глубине коридора пронеслась гудящая полоса коптящего пламени, и на меня дохнуло волной жара. Следом донесся содрогнувший стены разъяренный рев и тяжелый топот. Я приготовился к встрече с огнедышащим противником, но вид несущегося по коридору монстра заставил меня отпрянуть в сторону — никто, даже в горячке боя, не попрет без оружия на оснащенный огнеметом танк!
Тяжелый удар отшвырнул меня с пути Свиридова, но ящер замер и, склонив голову набок, внимательно всмотрелся в бегущего навстречу — в правой лапе монстра сверкала неразлучная с хозяином двухлезвийная секира-лабрис! Ну конечно! Перед нами был очередной шедевр лекарского искусства Антоныча — Кандис в своей новой ипостаси!
Увидев нас, Кандис притормозил и замахнулся секирой.
— На себя посмотри! — презрительно уркнул я. — Размахался тут, понимаешь…
Кандис понял, а может, Антоныч что-то сообщил ему телепатически — в последнее время, как мне показалось, его связь с бывшими подопечными стала носить некий магический оттенок. В любом случае, наш огнедышащий дракон опустил совершенно ненужный при тридцатисантиметровых когтях топорик и прошипел, обращаясь ко мне:
— От урода слышу!
Нашу содержательную беседу прервала волна осмелевших или еще не успевших познакомиться с Кандисом упырей. Ярость вновь застлала мой разум кровавой пеленой. Я вспомнил о погибшем Олеге. Как вовремя появились, поганцы! Жажда мести требовала новых и новых жертв. Я задыхался. Сюда, мерзавцы! Я здесь! Разбегаются, сволочи! Из глотки вырвался полный разочарования рев, и я бросился вдогонку — Антоныч справится и без моего вмешательства. Этому ящеру руку в пасть не клади. Как и дракону-Кандису.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
