нет, – подумал он в панике, – нет, чушь!»
…До того, как перестал быть богом.
«Я просто умер, а потом ожил, – взмолился Кадмил неведомо кому. – Просто вернулся оттуда, откуда не возвращаются. Такое, видно, не проходит без последствий. И вот они, последствия. Это излечится. Обязательно излечится!»
«Ты и раньше умирал, – возразил неведомо кто. Спокойный голос звучал в голове, будто отвечая на вопрос, который Кадмил боялся задать. – Умирал, когда был мальчишкой. И ничего такого не происходило, хотя Локсий вытащил тебя из Разрыва, так же, как сделал это снова, месяц назад. Просто ты изменился – с тех пор, как был запуганным ребёнком из погибшего Коринфа».
«Нет!»
«Да. Ты знаешь, что изменился, и не в лучшую сторону».
«Прочь! Сгинь!»
«Ты совершил много зла».
«Я делал то, что должен был делать!»
«Ты делал то, что считал нужным. И это было зло. Теперь ты чуешь его под сердцем. Сколько людей ты убил? Сколько изменил судеб? И ради чего?»
«Смерть и кровь, заткнись!!»
«А человеческое Сопротивление? Если ты прав в своих догадках, и если Эвника расскажет о заговоре Локсию, то жертв его гнева будет не счесть. И это тоже ляжет на твои плечи…»
–…Кадмил?
Он очнулся. Вытер влагу с лица. Проклятый дождь. Проклятая погода. Проклятые человечки.
– Да? – в горле драло и першило, будто проглотил морского ежа. – Что?
– Ворота заперты, – Акрион протянул руку, едва видимую в темноте. – Ты перелетишь через стену? Нужно оглушить стражу керикионом.
Дворцовая стена зыбко белела в паре дюжин шагов впереди. Отряд прибыл на место. Кадмила охватило почти непреодолимое желание разнести ворота разрядом высшей мощности – вместе со стеной, стражниками и парадными дверями дворца. Но не для того он две недели кряду разрабатывал план штурма.
– Стойте здесь, – сказал Кадмил. – Один пойду.
Стена высотой в два мужских роста – не препятствие, когда умеешь летать. Если у тебя отняли способности к полёту, преодолеть такую преграду сложнее, но всё ещё возможно: ведь ты предусмотрительно запасся верёвкой с крюком (на «Саламинии» в подобном барахле не было недостатка). Беда в том, что в голове твоей стучит боль, как будто мозг превратился в горячий камень, а позвоночник поджаривает незримое ледяное пламя, и перелезать через вертикальные плоскости в таком состоянии не очень-то легко. Ну, а вовсе невыполнимым становится это упражнение, если вдобавок к перечисленному тебе нужно вскарабкаться на грёбаную стенку так, чтобы стражники по ту сторону не услыхали твоего кряхтенья и стонов.
«На кой хрен я всё это делаю? Ах да, Мелита. Ребёнок. И я снова смогу летать. Проклятие, как же не хватает былых умений именно сейчас».
Однако Кадмил справился. О, смерть, и кровь, и пневма, он справился. Правда, пришлось отойти подальше, чтобы лудии во главе с Акрионом не увидели его жалких потуг. Затем он бесконечно долго, мучительно карабкался вверх, обжигая ладони о верёвку, исходя по́том, тихо сипя от натуги и боли. Немного посидел наверху, хватая ртом влажный, пахнущий землёй и терновыми ягодами воздух.
Поправил сумку за плечами и беззвучно соскользнул на землю.
Окно караулки подмигивало жёлтым глазом, звало обещанием тёплых овечьих шкур и вина с пряностями. Кадмил смотал верёвку, достал жезл, пробежал по топкой, пружинистой земле вдоль стены. Очутившись перед караулкой, деликатно постучал в дверь.
– Кого там боги несут? – заскрежетал старческий голос. – Чего ещё надо? Мильтиад, ты, что ль?
Дверь распахнулась. На пороге стоял белобородый стражник – морщинистое лицо ещё хранило строгость для неведомого Мильтиада, но глаза уже распахивались, ширились восхищённым узнаванием.
– Радуйся, Горгий, – сказал Кадмил без выражения.
Старик воздел руки в приветствии.
– Славься, о великий Гермес, – запинаясь, начал он, – Крониона сын… Это… Рожденный Майей… Блистательный…
– Угу, – кивнул Кадмил.
Молния ударила Горгия в грудь. Старик упал, как падает полупустой мешок с яблоками – словно бы осыпался на пол. «Хоть бы не помер», – подумал Кадмил и встретил разрядом второго стражника, увальня, что успел вскочить из-за стола и косолапо метнуться ко входу. Увалень бухнулся на пол почти одновременно с собственной неоконченной трапезой: кувшином вина и головкой сыра. Он почти дотянулся до увесистого изогнутого ключа, висевшего на стене. Кадмил снял ключ, заткнул за пояс и отступил обратно за порог, очутившись вновь под колкими струями дождя. Притворив дверь, он перемотал кольца верёвкой – той самой, которая помогла ему преодолеть стену. Нет нужды связывать бедняг. Скоро здесь всё будет кончено.
Скоро вообще всё будет кончено.
Кадмил налёг на брус засова, сдвинул в сторону, чувствуя, как железные петли снимают податливую стружку с разбухшей от влаги древесины. Пинком распахнул ворота.
Лудиев не было видно.
Надо дать им знак. Знак Гермеса. Такой, чтобы они поняли.
Молния рванулась из жезла вертикально вверх, исчезла в тучах, на миг осветив Кадмила, стоявшего в проёме открытых ворот. Через несколько мгновений его окружили лудии, сосредоточенные, молчаливые. Многие успели обнажить мечи и перехватить по-боевому копья.
Акрион выплыл из мокрой тьмы, приблизился высоким хищным призраком.
– Давай веди их, – буркнул Кадмил. – Твой ведь дворец.
Акрион помедлил, вглядываясь в лицо Кадмила.
– Как уговаривались, да? – произнёс он. – Бей, кого встретишь, только не убивай. И так наверняка много людей поляжет.
Кадмил прокрутил жезл в пальцах, разбив моросящую дождевую завесу. Легко сказать: не убивай. «Парень, видно, всё так же верит в моё божественное бессмертие, – сердито подумал он. – А ведь несносный Спиро прав: те, кого я встречу, будут драться насмерть. Глупо вот так погибнуть в двух шагах от цели…»
– Будем действовать по обстоятельствам, – сказал он. – Для начала надо бы внутрь пробраться.
Но с этим повезло: ключ, найденный в караулке, отпер дворцовую дверь бесшумно и споро. Внутри было черным-черно, даже по сравнению с тьмой, что давила снаружи. Кадмил яростно поскрёб зудевший шрам.
– Да буду я к себе милостив, – пробормотал он и добавил чуть громче: – Оставь двоих у входа, и пойдём.
Жечь факелы было нельзя: враз заметят. Столпившись гурьбой в зале, бойцы выжидали, пока глаза не свыклись с мраком, затем двинулись вглубь дворца – напряжённые, озирающиеся, готовые ко всему. Акрион за время путешествия на «Саламинии» вычертил план дворца и заставил каждого вызубрить все комнаты и переходы. Теперь любой из лудиев мог сказать, где он находится, и сколько
