— Иногда люди совершают какие-то поступки, майор, потому что они верят в правильность своих намерений. Они верят в то, что эти поступки, пусть даже и не совсем законные, прольют на что-то свет, кому-то помогут, что-то решат или же откроют путь чему-то новому. Человек не может жить без веры. Ему обязательно нужно во что-то верить. Вера — это пристань. Человек живет, верит и знает, что при желании он сможет у этой пристани отдохнуть. Иногда вера эта оказывается ложной, а иногда нет. Ну, а иногда вера не открывает своего истинного лица. Так сказать, ждет своего часа.
Боаз сцепил пальцы.
— И какое же отношение это имеет к нашему разговору? — спросил он.
— Ровным счетом никакого. Потому что, как я уже сказал, я не имею отношения к передаче информации Мустафе. По крайней мере, в том смысле, в котором ты это понимаешь.
Майор Толедано бросил на стол папку и поднялся.
— Лжец! — крикнул он. — Какого черта ты лжешь сейчас, когда уже все ясно?! Или ты думаешь, что у тебя и на этот раз получится выйти сухим из воды?!
Константин сделал успокаивающий жест рукой, на миг оторвавшись от рисунка, и снова вернулся к работе.
— Да, я передавал Мустафе сведения, и не раз, — продолжил он спокойно. — Иногда это были важные сведения. Иногда эти сведения могли поставить под угрозу человеческие жизни. Но это не связано с планами операций и списками сотрудников, которые передавал Мустафе информатор.
— А с чем это связано?
— С тем, что ты нашел в моем сейфе.
— Там ничего не было! Или я должен перечитывать твои деловые письма?!
Константин пожал плечами и отложил ручку.
— Если вы так настаиваете, майор, пусть будет так.
— Хватит темнить, — сказал Боаз твердо. — Я уже сказал, что на этот раз тебе меня не обхитрить!
— По-моему, на данный момент темнишь ты, — возразил Константин. — Я прекрасно знаю, что лежало у меня в сейфе.
Боаз взъерошил волосы.
— Мы ничего там не нашли, Константин, — сказал он. — И это только доказывает тот факт, что выдвинутое против тебя обвинение в полной мере соответствует действительности. А теперь расскажи мне — обещаю, это не выйдет за пределы этой комнаты. Ты убил Ицхака?
Константин поднял на него глаза и улыбнулся.
— Давайте послушаем ваше мнение на этот счет, майор.
— Я уже говорил, что я думаю по этому поводу. Но я хочу услышать от тебя правду. Сейчас это уже ничего не изменит, и ты все равно отправишься в тюрьму.
Константин остановил собеседника жестом.
— Ты хочешь слышать правду? Хорошо. Я бы убил Ицхака. Этот человек сделал много вещей, недостойных и офицера, и специалиста по террору, и мужчины. На мой взгляд, он заслуживал смерти. Но я не убивал его, потому что у меня не было права вершить суд. Лично мне он не сделал ровным счетом ничего плохого, равно как и ничего хорошего. Было бы глупо убивать кого-то только потому, что он тебе не нравится.
— Зная тебя…
— Некоторое время назад Мустафа понял, что он устал от такой жизни, и решил уйти на покой. Он наладил хорошую связь с «комиссаром» и планировал совершить честную сделку — большое количество важной информации, которое позволило бы Ицхаку не только взять с поличным группировку «37», но и подобраться к другим частям Седьмого отдела в обмен на приличную сумму денег. Мустафа видел в «комиссаре» Бен Шаббате человека чести, но он ошибся. В последний момент Ицхак решил рассказать о сделке своим коллегам. Мустафа узнал об этом случайно. Он предупредил Ицхака, что делать этого не стоит. Предупреждал он его не один раз, но «комиссар», уверенный в своем превосходстве над Мустафой и сосредоточенный только лишь на том, что он получит, выдав группировку «37» во главе с одним из самых опасных сирийских террористов, ничего не слушал. Ему необходимо было уехать. Оставить ко всем чертям этот сирийский отель. Если бы он покинул страну, все было бы в порядке. А в результате Ицхак поплатился жизнью за то, что обманул Мустафу.
— Почему Мустафа тогда обратился именно к тебе?
Константин задумчиво потрепал волосы.
— Не знаю, — честно признался он. — Меня самого это удивило.
— И скажи, пожалуйста, откуда тебе все это известно?
— А вот об этом, майор, я буду говорить лично с господином директором, если он меня об этом попросит.
Боаз поднялся.
— Вы уже уходите, майор? — спросил Константин, снова подвигая к себе рисунок.
— Мне здесь душно, — сказал он и в подтверждение своих слов слегка расслабил узел галстука. — И я не испытываю никакого желания разговаривать с тобой. Подумать только: главный аналитик, человек, у которого есть доступ ко всей — ко всей! — засекреченной информации, человек, который должен являть собой идеал профессионализма и чести… — Он махнул рукой. — Пустое. Если бы я знал, какой ты сукин сын, ты бы приблизился к этому месту только через мой труп!
— Это можно было бы устроить, майор, — ответил собеседник, наклоняясь над рисунком и сосредоточенно изучая незаконченные линии.
Боаз взял со стола принесенные документы и потряс ими.
— Будь моя воля, я бы не только посадил тебя в тюрьму, но и вырвал бы тебе язык!
— Вырванный язык никогда не останавливал человека, который хочет добиться своей цели. То есть, действительно хочет. Вы понимаете, майор? На что вы готовы для того, чтобы добиться своей цели?
— Не на то, чтобы убивать.
— А как же две мусульманские семьи в арабской деревне, в той самой, где вы часто бывали во время армейской службы?
Боаз, который уже направлялся к двери, остановился и повернулся к Константину.
— Две мусульманские семьи в арабской деревне? — переспросил он. — Я не ослышался?
— Нет, вы не ослышались. Две мусульманские семьи. Женщины, мужчины, дети и старики. Старший лейтенант Толедано и несколько солдат, которые находились в его подчинении, купили в арабской деревне свежий сыр и возвращались в лагерь. До комендантского часа оставалось немногим больше двух часов. И вдруг выпрыгнувший из какого-то переулка мальчик бросил камень в одного из солдат. Попал в голову, в висок. Солдаты бежали за мальчиком до тех пор, пока он не привел их в дом, где жили две семьи. Только мальчика солдаты как следует не разглядели, а детей в доме было несколько. Когда старший лейтенант Толедано спросил, кто бросил в солдата камень, никто не ответил. Старший лейтенант Толедано спросил еще раз, но ответом снова была тишина. Отряд остался в районе дома, солдаты следили, чтобы оттуда никто не выходил. Что случилось с утра, майор?
Боаз молчал, покусывая губы.
— Они взорвали дом, — ответил он. — Вместе со всеми, кто был внутри. Потом выяснилось, что под домом был целый склад оружия, патронов и взрывчатки. Меня судили, оставили при звании, но отстранили. А через некоторое время я решил, что мне стоит разорвать контракт и покончить с армией.
