тело девушки расслабляется и опускается в мои руки. Я чувствую, как размеренно она дышит. Лицо Габриэллы кажется безмятежным, и от осознания беспомощности моё сердце стучит так болезненно, как никогда прежде.
Генерал подходит ближе, нависая над нами и глядя сверху вниз.
— Ты невероятно вовремя, — протягивает Бронсон, но когда я поднимаю голову, то вижу его сжатые в линию губы и погасший взгляд, которые выдают, насколько он разочарован, что я оказался здесь.
ГЛАВА 29 (Габриэлла). ШЁПОТОМ
«Не бойся. Я всегда буду с тобой», «Я обещаю, что буду рядом». Голоса сливаются один, и мне трудно определить, кому они принадлежат. Слова звучат вновь и вновь, пока я не начинаю догадываться, кто их произносит…
Передо мной появляется женщина. Лицо обрамляют тёмные волосы, на меня смотрят ясные насыщенно голубые глаза. А потом видение рябит, как будто кругами идёт отражение в воде, и я вижу уже совсем другое лицо. Взъерошенные волосы, тёмные круги под воспалёнными глазами и ощущение, что человек едва держится на ногах… Перед внутренним взором вновь и вновь возникает Дэннис, на доли секунды замерший в дверях.
Два лица сменяют друг друга, вызывая у меня головокружение. Они то проясняются, показываясь из межзвёздного пространства, то исчезают, растворяясь среди звёзд… И я снова и снова слышу: «Не бойся. Я всегда буду с тобой», «Я обещаю, что буду рядом».
— Малышка! — вдруг восклицает женщина испуганно и падает передо мной на колени.
Я смутно ощущаю, как заботливые руки нежно, но крепко прижимают меня к себе.
— Малышка! — шепчет она дрогнувшим голосом, и я чувствую, как от сдерживаемых рыданий её тело бьёт дрожь.
Голова раскалывается, и приходится часто моргать, пока всё не расплывается, а в следующее мгновение я вижу Дэнниса: он опускается на колени, в руках игла, но вместо страха ощущаю трепет… Я так рада видеть его рядом.
Боль в груди Дэнниса, боль в груди незнакомки — и та, и другая приносит страдания мне самой, и я шепчу: «Давай исцелю…», — но голова начинает болеть так сильно, что всё вокруг кружится, и кажется, мир сходит с оси. Меня бьёт крупная дрожь, на тело обрушивается волна выворачивающей наизнанку боли, и я издаю болезненный стон.
— Малышка, — вновь шепчет женщина, и в её голосе звучат страдание и страх. — Посмотри на меня, посмотри.
Я пытаюсь, но слёзы застилают глаза, а боль и вовсе ослепляет.
— Дыши глубже. Просто дыши.
Вновь не понимаю, кому принадлежит этот голос, однако делаю, что он велит. Кожа пылает огнём, и когда её касаются чьи-то прохладные, как свежая родниковая вода, ладони, я выдыхаю с облегчением.
Кожу вдруг пронзает что-то острое и кусачее. Я вздрагиваю, подавляя возглас, но к собственному удивлению чувствую, как под кожей растекается спокойствие. Я вновь моргаю очень часто, но ничего не вижу. Лишь краем сознания понимаю, что искры погасли и больше не скачут вокруг…
А потом я чувствую её…
Прямо напротив меня сияет огромный огненно-красный диск Солнца. Он ослепляет сквозь плотно сомкнутые веки, и мне приходится закрыть лицо руками, но ещё до того, как наконец приоткрываю глаза, привыкая к ослепляющему свету, я ощущаю присутствие Верховной авгуры…
Многочисленные цветы и ветви плотно укрывают тело женщины. Одежда шевелится и меняет форму. Коса, обычно отливающая серебром и золотом, сейчас, освещённая солнечными лучами, что бьют в спину, горит огнём. Я не могу разглядеть лицо: только неестественно тёмные глаза, которые выделяются на сияющей коже. Взгляд Флики проникает мне в самую душу…
— Что ты наделала? — вкрадчиво произносит бабушка. — Зачем ты позволила голосу усыпить твою бдительность?!
Палящее Солнце и испепеляющий взгляд сжигают меня заживо, горло совсем пересыхает, и приходится сглотнуть несколько раз, чтобы ответить:
— Он обещал, что будет рядом. И он был.
Я не знаю, почему произношу эти слова, и меня саму они удивляют гораздо больше, чем бабушку — она с готовностью откликается, как будто и не ожидала услышать другого:
— Голос принадлежал тальпу! И он говорил, что активность твоего мозга снижается. Он сказал Мучителю, что нужно к нему прислушиваться, что он предупреждал о высокой влажности воздуха! Он рассказывал, как следует с тобой поступить, как тебя пленить и лишить какой-либо защиты!
Флика произносит всё это с непроницаемым выражением лица, и её черты заостряются настолько, что я с трудом узнаю бабушку…
— Я ничего не понимаю… — шепчу испуганно, но она не даёт мне ничего сказать:
— Мучитель заявил, что знал: Дэннис Рилс будет полезен!
К страху присоединяется растерянность, и я произношу:
— Я не слышала этих слов…
— Не лги мне! — кричит бабушка так громко, что я пугливо отползаю от неё. — Я предупреждаю тебя, — произносит она тише, но ещё более угрожающе, заставляя меня плавиться под гневным взглядом непривычно тёмных глаз. — Ты знаешь, какую цену я готова заплатить за безопасность своих людей.
— Цену?.. — сглотнув, повторяю я.
— В глубине души ты знаешь, — произносит она всё тем же голосом, посылающим по моему телу дрожь. — Не сомневайся: я сделаю, что должно.
Я чувствую всё большую растерянность и страх, и знаю, что не помогут никакие оправдания, однако упрямо шепчу:
— Он принадлежал не только тальпу.
— Что?! — восклицает Флика.
— Голос. Их было два, и второй принадлежал не Дэннису.
На мгновение Верховная авгура оторопело замолкает, а потом грозно возвещает:
— Дитя, ты ничего не знаешь!
— Так расскажи… — шепчу, но она не слушает:
— Делай, что я тебе велю! Следуй за моим голосом! За моим!
С каждым словом Флика говорит всё громче и зловеще, а потом лицо бабушки вдруг искажается, когда она жутковато улыбается и произносит, медленно растягивая слова:
— Против корриганов нет иных средств, кроме огня. Против воды и тьмы нет другого оружия. Обожги!
Я смотрю на Флику и с ужасом осознаю, что незнакомым голосом, который вдруг снова слышу, действительно говорит бабушка: это её губы шевелятся, когда звучат страшные слова. Холодок проходит по моей спине, хотя вся я как будто сгораю в пламени. И последнее, что вижу, — лицо
