— Ты плясал под мою дудку все это время, Вайлор… как по — твоему, почему я согласился встретиться с тобой здесь? Думал, я сдамся? Или хочу сразиться с тобой? Нет… это город — врата Курст, Вайлор. Он граничит с тюремным Планом Карцери, тем, где заточены даже боги. Ты силен, Вайлор, но энергии этого места позволяют заточить даже могущественейших.
Вайлор вновь посмотрел на меня, но огонь в его глазах чуть померк.
— Это предательство.
— Предательства пронзают это место как вены, и именно предательство дарует мне силы для этого заклинания — вот почему мне пришлось встретиться с тобой здесь, в Курсте. Я могу покинуть эту камеру, Вайлор, но ты не можешь, пока я вновь не приду за тобой. Твоя миссия во имя торжества справедливости достойна похвалы, но она будет забыта, а со временем, возможно, даже справедливость забудет тебя.
— Ты отрицаешь не только справедливость, ты смеешь отрицать мою священную миссию…
— Я знаю о твоей миссии. Но ей придется подождать, пока я не завершу свою, а это уже второй раз, когда ты настигаешь меня и пытаешься судить. Я не позволю, чтобы это произошло и в третий раз. — Вайлор молчал — никогда еще я не говорил с такой уверенностью. Я выносил ему чудовищный приговор, в котором не было и толики справедливости.
— Я бессмертен, Вайлор, но ты… странный. Справедливость коснулась тебя, и, возможно, она более могущественна, чем то, что поддерживает жизнь во мне. Однако поверь: я не желаю тебе смерти… возможно, однажды мне понадобится кто-то, кому по силам убить меня. Следовательно ты останешься здесь, пока я не приду за тобой.
Воспоминания ушли, и я вновь созерцал призрачного Вайлора, лишенного плоти… лишь два горящих глаза.
Ты будешь СУДИМ. Когда взгляд пронзил меня, я почувствовал, будто ступил за пределы собственного тела. И неожиданно понял, что бы Вайлор не говорил о том, что видит, видит он лишь то, что желаю показать ему я. Я знал, что он примет даже самую незначительную ложь, я был для него закрытой книгой.
Ты когда- нибудь кого- нибудь убивал?
У меня, однако, не было желания лгать ему, потому я выбрал одно из множества преступлений, мною совершенных.
— Да… это была моя рука, но направлял ее не мой разум. Одна из моих предыдущих инкарнаций расправилась с человеком по имени Фин Эндли из- за знаний, которыми тот обладал.
Ты признался в преступлении. Глаза Вайлора вспыхнули и я ощутил могучую силу, пребывающую в этих призрачных доспехах. Ты понесешь наказание.
— Но я уже был наказан, Вайлор.
Вайлор помедлил. Расскажи мне о наказании.
— Каждый раз, когда я умираю, Вайлор, я теряю память. Я теряю себя, не знаю, кто я и кем был, на теле моем и разуме — тысячи шрамов от ран, о которых я не помню. Смерть отвергает меня, и, боюсь, я никогда не смогу упокоиться с миром.
Вайлор снова пронзил меня своим испепеляющим взором, будто разделывал на части одними глазами. Мне стало дурно, я почувствовал, что тону, в глазах потемнело…
Ты был наказан. Справедливость оставила на тебе свой отпечаток. Я вижу его на твоем теле. Знай: многого в тебе нельзя увидеть. Я буду внимательно следить за тобой. Ты был наказан. Но это не избавит тебя от наказаний за будущие преступления.
И снова я пожинаю плоды того, что натворила моя предыдущая, практичная инкарнация. От угодившего в ловушку человека по имени Вайлор остался лишь след в этом воплощении справедливости передо мною. Но я сделаю для него то малое, что могу.
— Что определяет справедливость, Вайлор? Что это вообще такое?
Справедливость определена законом.
— А что такое закон, Вайлор?
Закон — инструмент, с помощью которого справедливость торжествует.
— А что создает законы, Вайлор?
Закон определен справедливостью.
— Мы ходим по кругу, Вайлор, это бессмысленно. Ты говоришь, что справедливость определяется законом, который, в свою очередь, определен справедливостью.
Закон… определен… справедливостью.
— Смертные мужчины и женщины создают законы. Вайлор… справедливы ли их законы?
Законы справедливы.
— Но если законы создают мужчины и женщины, которые — ты сам говорил! — не невинны, не могут ли законы их оказаться в какой-то мере неправедны?
Невинных нет. Но закон — превыше плоти и крови. Из несовершенства может быть создано совершенство. Неправедные законы могут быть исправлены. Очищены от зла.
— Итак, ты признаешь, что законы совершенны не всегда — но если эти самые законы определяют справедливость, то разве не может быть несовершенна и она?
Вайлор молчал.
— Вайлор… нельзя познать справедливость как таковую, ее нет. Все, что ты творишь во имя справедливости — бессмысленно, и жизнь твоя тоже лишена смысла!
Слова мои звучали все громче, эхом отдаваясь в камере. Огоньки глаз Вайлора мигнули… и потухли. Доспехи и секира с грохотом повалились на пол, подняв облако пыли. Их стремительно покрывала ржавчина, и на моих глазах доспехи развалились на кусочки и исчезли. Осталось лишь несколько металлических пластин как знак того, что Вайлор Когда-то существовал.
В каком-то смысле, слова мои были большим предательством по отношению к нему в сравнении с содеянным предыдущей инкарнацией, но в хоть в действиях моих было мало справедливости, зато милосердия предостаточно. Я отвернулся от бренных останков и, сопровождаемый товарищами, ступил в портал.
63. Анна. Часть II
Мы оказались в пустоши, где завывали пронизывающие ветра. Рядом высился огромный скелет неведомого четвероногого существа. Я легко мог устроиться на ночлег в одной из глазниц исполинского черепа. Несколько особо рьяных представителей местной фауны напали на нас, но мы легко расправились с ними.
Я отозвал Анну в сторонку, решив поговорить с ней о том, что не давало мне покоя с тех самых пор, как мы повстречали Равел в Лабиринте. Я попытался объяснить, что произошло, когда я поцеловал Равел, но Анна меня перебила.
— Брось, — рявкнула она, — не надо поднимать снова все это дерьмо. Если хочешь целоваться с демонессой, то с ведьмой оно как-то безопаснее. — Она зло сплюнула. — А теперь прекрати этот бестолковый треп: не хочу больше слышать об этом, не хочу!
Я задал иной вопрос, припомнив слова Равел.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
