так, то, может статься, Богиня, которой вы служите – это одна из Его ипостасей?
Вивиана задохнулась было от возмущения, но тут же вспомнила миг Единения с Божественным Началом, пережитый ею, когда она возвращалась сквозь туманы на Авалон. Сила, с которой Вивиана соприкоснулась, не была мужской сущностью, не была и женской.
– Может статься, так оно и есть, – пробормотала девушка. – Я стану молиться Единому – тому, кто превыше всех различий и разногласий, – дабы ты легко и мягко вознесся к Свету. – Лицо монаха сморщилось от боли, но спустя мгновение-другое он задышал ровнее.
– Я частенько думал… что умереть… это все равно как уйти в Фаэри. Шаг вперед и вбок… за пределы этого мира.
Вивиана кивнула и взяла его за руку. Слезы жгли ей глаза. Губы Фортуната задвигались, как будто он пытался улыбнуться. А затем улыбка постепенно угасла.
Девушка сидела рядом с раненым, чувствуя, как капля по капле утекает его жизнь, точно вода из треснувшей миски. Казалось, времени прошло очень много, но когда Вивиана подняла глаза от бездыханного тела – этой опустевшей оболочки – Талиесин только-только подъехал к месту событий. Жрица покачала головой, сдерживая рыдания.
– Он умер, но его тело я им не отдам. Помоги мне увезти его.
Талиесин развернулся в седле, начертил в воздухе какой-то знак и пробормотал наводящее морок заклинание. Осознав, что бард задумал, Вивиана в свой черед принялась подкреплять его чары. «Вы нас не видите… Вы нас не слышите… Никого тут нет и не было…» Пусть христиане, если им угодно, считают, будто Фортуната унесли демоны, – лишь бы ничего не заметили.
Талиесин подсадил в седло Вивиану, водрузил тело старого монаха на спину мула, накрыл покойника своим плащом и повел в поводу и мула, и лошадку назад через площадь.
Морок защищал их до тех пор, пока они не выехали из города. Вивиана предпочла бы похоронить старика на его собственном священном острове рядом с камнем, открывающим ему доступ в Фаэри, но Талиесин знал неподалеку одну христианскую часовенку, ныне заброшенную: она стояла на священной земле. Там они и погребли покойного по обряду друидов; а Вивиана, вспоминая тот миг среди туманов, когда она приобщилась к Свету и поняла, что все Истины – Едины, подумала, что Фортунат возражать не стал бы.
Если первая часть их путешествия окончилась неудачей, то в дальнейшем они преуспели несколько больше, хотя в первое время Вивиана ни о чем, кроме своего горя, думать не могла. Они добрались до Лондиния, где Верховный король пытался создать видимость успешного правления. Плечом к плечу с ним стояли его могучие сыновья. Вивиана узнала Вортимера – того самого, что приезжал на Авалон, хотя теперь он выглядел заметно старше. Поначалу он принял Вивиану за ее мать; она не стала ему рассказывать, что во время обряда была той самой жрицей под покрывалом, которая выступала воплощением Девы. Вортимер сдержанно гордился своими победами над варварами, и она ни на минуту не усомнилась в его преданности Авалону.
А вот его отец Вортигерн – хитрый старый лис, ныне женатый на рыжей, как лиса, саксонке, – дело другое! Правил он долго, многое пережил и, как полагала про себя Вивиана, порадовался бы любому союзу, который помог бы ему и далее оставаться у власти. Девушка рассказала ему о епископе Германе и о том, как его фанатизм сеет в стране раздор и ведет к расколу, хотя почти не надеялась, что Верховный король захочет или сможет выступить против него. Но к посланию от Владычицы Авалона Вортигерн прислушался: ради Британии он согласился встретиться со своим давним соперником Амброзием и обсудить возможности взаимопомощи, если такие переговоры возможно было бы устроить на нейтральной территории.
Дальше путь Талиесина с Вивианой пролег к западным крепостям, куда саксы пока что не добрались. В Глеве Амброзий Аврелиан, отец которого именовал себя императором и оспаривал у Вортигерна верховную власть, собирал войско. Он выслушал послание Владычицы с большим интересом: хотя сам он был христианином рационального склада, он уважал друидов как философов, а с Талиесином водил знакомство и раньше.
Амброзий был высоким мужчиной лет сорока с небольшим, темноволосым, с орлиным римским профилем; но его воины в большинстве своем были совсем молоды. Один из них, долговязый и тощий светловолосый парнишка по имени Утер, оказался ровесником Вивианы. Талиесин поддразнивал девушку – мол, вот тебе и поклонник нашелся! – но Вивиана не обращала внимания на обоих. В сравнении с принцем Вортимером у этого Утера, считай, еще молоко на губах не обсохло.
Амброзий сочувственно выслушал ее жалобу на Германа – ведь он и сам принадлежал к кругу людей образованных и просвещенных – к тому самому классу, на который так яростно нападал галльский епископ. Но Вента Белгарум находилась в той области, которая более не присягала ни ему, ни Вортигерну; и, в любом случае, светский правитель имел мало власти над духовенством. Амброзий ответил гостье куда учтивее, нежели Верховный король, но Вивиана чувствовала, что предпринимать и он ничего не станет.
Когда наконец они с Талиесином повернули обратно по дороге, уводящей к Авалону, девушка мрачно раздумывала, не проклясть ли убийц Фортуната. Останавливала ее только мысль о том, что сам старик-священник, скорее всего, их простил.
Убеждая Вортигерна и Амброзия заключить союз, Вивиана посеяла первые семена объединения Британии, но только на следующий год семена эти дали первые всходы. Пришли известия о том, что саксы снова собирают силы к востоку от Кантия, и Вортимер, твердо вознамерившись уничтожить их раз и навсегда, воззвал к Авалону. Вот так вышло, что незадолго до Белтайна Владычица Авалона покинула священный остров и отправилась на восток вместе со своей старшей дочерью, своими жрицами и своим бардом, дабы встретиться с правителями Британии.
Местом встречи выбрали Сорвиодун, городишко на берегу реки, где северная дорога пересекалась с главным трактом, ведущим от Венты Белгарум. От перекрестка дорог, уютного уголка в тени деревьев, в северном направлении открывался вид на широкую равнину. С прибытием посланцев с Авалона на лугах повсюду вокруг выросли шатры – точно новая разновидность весенних цветов.
– Мы тут на востоке проливаем кровь в защиту Британии, – заявил Вортигерн со скамьи под дубом. Невысокий, но плотно сбитый, он был по-прежнему бодр и крепок; с тех пор, как Вивиана видела его в последний раз, в волосах его заметно прибавилось седины. – В последнем сражении мой сын Категирн сразил брата Хенгеста, но и сам пал от его руки – жизнь за жизнь! – у брода Ритергабайл. Тела наших воинов – вот заслон, ограждающий вас от саксов. – Он указал на черепичные кровли Сорвиодуна, мирно поблескивающие в лучах солнца.
– Вся
