дочь стала женщиной, а я – Старухой, Вестницей Смерти. Отвези меня обратно на Авалон, Талиесин. Я хочу домой…
В Дуроверне было жарко и людно, словно в его крепких стенах укрылась половина Кантия. Саксы несколько раз атаковали город – но он выстоял. Сегодня, под руку с Вортимером пробираясь сквозь толпу, Вивиана подумала, что если в Дуроверн втиснутся еще хотя бы несколько человек, он просто лопнет.
Люди, подталкивая друг дружку локтем, указывали на проходящего Вортимера. Судя по их пересудам, при виде вождя горожане разом воспряли духом. Вивиана сжала его руку; Вортимер улыбнулся жрице, глядя на нее сверху вниз. Наедине с ним девушка позволяла себе расслабиться: в такие минуты она знала доподлинно, какие чувства он к ней испытывает. Но в многолюдной толпе ей приходилось воздвигать мысленные заслоны, такие же прочные, как стены Дуроверна, чтобы не сойти с ума от шума и гвалта; так что о том, что происходит в душе у Вортимера, она могла судить лишь по тону его голоса и его взгляду. Неудивительно, что во внешнем мире люди с таким трудом понимают друг друга… суждено ли ей еще когда-нибудь окунуться в покой и мир Авалона?
Они направлялись на званый ужин к Эннию Клавдиану, одному из военачальников Вортимера: дом его стоял неподалеку от театра. Вивиане показалось странным, что Вортимер и его офицеры тратят время на развлечения в самый канун битвы, но принц объяснил, что важно продемонстрировать народу уверенность в близкой победе: дескать, привычная жизнь по-прежнему продолжается.
Быстро темнело; впереди шли рабы с факелами. Облака в небе полыхали, точно объятые пламенем. Вивиана подозревала, что своими ослепительными красками они обязаны дыму пожарищ, ведь саксы двигались на Лондиний, но зрелище было и впрямь впечатляющее. Памятуя, сколько заброшенных дворов встречалось им по пути, жрица удивлялась, что там еще осталось чему гореть.
Зачем она приехала? В самом ли деле она любит Вортимера – или просто на него жадно откликается ее тело? А может, она бежала с Авалона из-за недоверия к матери? Вивиана не знала и сама, но когда они с Вортимером перешли в атриум, где толпились элегантно разодетые римлянки, Вивиана почувствовала себя девчонкой, вырядившейся в материнское платье. Возможно, в жилах этих людей и текла бриттская кровь, но как отчаянно они цеплялись за мечту об империи! В саду щебетали флейты; в атриуме под барабанный бой прыгали и кувыркались акробаты. Угощение, как ей объяснили, не шло ни в какое сравнение с яствами, подававшимися на стол в лучшие времена; однако все блюда были великолепно приготовлены. Сколько бы Вивиана ни старалась приглушить внутренние ощущения, ей отчаянно хотелось плакать.
– Что с тобой? – Рука Вортимера легла на ее плечо, и Вивиана очнулась от задумчивости. – Тебе нездоровится?
Молодая женщина подняла глаза и, улыбаясь, покачала головой. Они с Вортимером все гадали, не забеременела ли она после их первого сближения в каменном кругу, но с тех пор минуло два месяца и лунные крови всегда приходили вовремя. У Вортимера детей не было; наверное, человеку, который привык смотреть смерти в лицо, некий врожденный инстинкт внушает желание оставить что-то после себя, рассуждала Вивиана. Да и ей самой тоже хотелось ребенка.
– Нет, просто устала. День выдался больно жаркий, я к такому не привыкла.
– Скоро пойдем домой, – промолвил он, и от его улыбки пульс Вивианы участился. Вортимер обвел атриум настороженным, цепким взглядом, и жрица поневоле забеспокоилась.
Ей казалось, Вортимер весь день словно бы чего-то ждет: когда они останутся вдвоем, она всенепременно заставит его рассказать, что происходит. Когда они впервые предались любви в Хороводе Великанов, они воистину слились воедино – безоглядно, самозабвенно, полностью открывшись друг для друга. С тех пор, когда Вивиана разделяла с ним ложе в местах, не столь защищенных, она непроизвольно возводила заградительную преграду, препятствующую столь безраздельному слиянию. Вортимер не жаловался; возможно, благодаря большему опыту, он не считал это проблемой; а возможно, удрученно думала она, отношения между мужчинами и женщинами обычно таковы и есть, а ее собственное посвящение в любовь – скорее исключение из правила.
Внезапно устав ждать, Вивиана положила руки ему на плечи – и усилием воли сокрушила все преграды. Сперва она почувствовала тепло его чувства к ней: смешение страсти, и сердечной приязни, и не в последнюю очередь благоговения. И тут осознание, которому она доселе препятствовала, захлестнуло ее с головой, и она увидела…
Вортимер вдруг показался ей бесплотным духом. Вивиана понимала, что это только иллюзия, ведь под ладонями она ощущала живую плоть, но в ее видении, явленном не глазам, но Зрению, он угасал и таял. Охнув, жрица отвела глаза, но и это не помогло. Почти все гости тоже превратились в призраков. Молодая женщина поглядела в сторону города – и нахлынули образы: опустевшие улицы, руины зданий, заросшие сорняком сады.
Ей этого не вынести, она отказывается это видеть! Последним усилием она крепко зажмурилась, отгородившись от страшных картин. Когда к ней вернулась способность рассуждать здраво, они были уже на улице, и Вортимер бережно ее поддерживал.
– Я всем сказал, что тебе стало дурно и я уведу тебя домой.
Вивиана кивнула. Отличное объяснение, не хуже всякого другого. Он не должен заподозрить, что такое ей привиделось.
Той ночью они лежали в объятиях друг друга. Ставни были распахнуты, так, чтобы видеть, как луна в третьей четверти поднимается на небеса.
– Вивиана, Вивиана… – Пальцы Вортимера поглаживали ее густые волосы. – Я впервые увидел тебя как богиню; богиней явилась ты мне и в тот раз, когда впервые вручила мне себя. Когда я просил тебя поехать в Кантий, я был все еще ослеплен божественным блеском и верил, что ты – мой талисман к победе. Но теперь я люблю смертную женщину. – Он поднес к губам прядь ее волос. – Будь моей женой – я хочу защитить и оградить тебя от всех опасностей.
Вивиана похолодела. Вортимер обречен – его ждет гибель если не в этой битве, значит, в следующей.
– Я – жрица, – ухватилась она за избитую отговорку, притом, что уже и сама не знала, правда это или нет. – Я не могу выйти замуж, иначе как соединившись со своим избранником в Великом Обряде, перед лицом богов.
– Но в глазах мира… – начал было он. Вивиана приложила палец к его губам.
– …я – твоя любовница. Я знаю, что говорят. И я благодарна тебе за заботу. Но чтобы меня признали все, союз наш должна благословить Церковь, а я принадлежу Богине. Нет, любимый, пока ты жив, иной защиты мне не нужно: меня охранят Богиня и ты.
Вортимер надолго замолчал. А затем вздохнул:
– Нынче утром пришли известия, что Хенгест идет на Лондиний.
