Не думаю, что он сумеет взять город, а если не сумеет, то отступит через Кантий – здесь-то его и буду ждать я. Грядет великая битва, к которой я так долго готовился. Я надеюсь и верю, что мы одержим победу, но воин рискует жизнью всякий раз, как отправляется на войну.
У Вивианы перехватило дыхание. Она знала, что предстоит новая битва, но думать не думала, что это случится так скоро! Изо всех сил стараясь, чтобы голос ее не дрожал, она ответила:
– Ты вправду думаешь, что твое имя защитит меня, если ты падешь? Если тебя… не станет, я вернусь на Авалон.
– Авалон… – Вортимер испустил долгий, прерывистый вздох. – Я его помню, но теперь он мне кажется сном… – Рука его, оставив в покое Вивианины волосы, проследила очертания ее щеки и лба, ласково погладила нежную кожу шеи, задержалась у ее сердца. – Авалон похож на тебя… Косточки у тебя как у птички малой, я бы тебя одной рукой переломить мог, но внутри ты несокрушима как скала. Ах, Вивиана, ты меня хоть сколько-нибудь любишь?
Не говоря ни слова, Вивиана повернулась в его объятиях, поцеловала его и осознала, что плачет, только когда Вортимер смахнул ее слезы. К тому времени у ее возлюбленного тоже закончились слова, но тела этих двоих говорили друг с другом на языке, что красноречивее любых фраз.
В ту ночь Вивиане снилось, что она снова на Авалоне – и наблюдает, как ткет ее мать. Но крыша ткацкого сарая поднялась выше, и навой с намотанной на нем основой для будущей ткани уходил далеко в темноту. Молодая женщина всмотрелась ввысь и разглядела озеро и Тор; куда-то шагали люди; маленькая девочка – она сама! – ехала верхом вместе с Талиесином сквозь дождь; но по мере того, как трудилась ткачиха, законченная ткань уползала во тьму позабытых лет за пределы видимости. Чем ниже, тем яснее проступали образы. Вивиана видела Хоровод Великанов, и себя саму, и Вортимера, и армии – армии все более многочисленные строем двигались по стране, объятой пожарами, утопающей в крови.
– Матушка! – закричала Вивиана. – Что ты делаешь? – Женщина обернулась, и Вивиана увидела, что это она сама ткет на станке – и она же смотрит со стороны; она одновременно в двух местах – и все-таки одна и та же.
– Станок заправили боги, но рисунок создаем мы, – промолвила та, Другая. – Тки мудро, тки добротно…
Тут прогремел гром, и ткацкий станок стал разваливаться на куски. Вивиана пыталась ловить обломки, но они выскальзывали у нее из пальцев. Кто-то потряс ее за плечи. Она открыла глаза, увидела Вортимера. Кто-то яростно дубасил в дверь.
– Саксы… саксов отбросили от Лондиния, они отступают! Господин, не мешкай…
Молодая женщина зажмурилась; Вортимер встал открыть дверь. Вот они – известия, которых он так ждал и которых так страшилась Вивиана! В ее памяти возник ткацкий станок из сна и прозвучало предостережение. «Тки добротно…»
Что это значит? Вортимер уходит на войну; его не остановить. Что она может сделать?
Вортимер уже одевался. Вивиана порывисто обняла его, прильнула к его груди; она слышала, как сердце его забилось чаще: он выронил из рук тунику и привлек молодую женщину к себе. В дверь снова забарабанили. Вортимер встрепенулся. Вивиана крепче сомкнула объятия. Он вздохнул, коснулся губами ее волос. А затем очень мягко высвободился из кольца ее рук.
– Вортимер… – Вивиана снова потянулась к нему; он завладел ее ладонями. Жрица осознала, что плачет, только когда он утер ей слезы.
– Выходит… – голос его дрогнул. – Выходит, ты в самом деле меня любишь… так же сильно, как я тебя. Прощай, возлюбленная моя! – Он отстранился от нее, подобрал с пола тунику и пояс и шагнул к двери.
Вивиана глядела ему вслед и ждала: дверь за ним захлопнулась, и клацнула защелка. Тогда молодая женщина снова рухнула на постель, которая еще хранила отпечаток их сплетенных тел, и разрыдалась так, как будто запаса слез у нее хватило бы на целую жизнь.
Но в конце концов даже ее рыдания стихли.
А пока Вивиана лежала там, вслушиваясь в тишину, ей вдруг пришло в голову, что она все еще жрица. Зачем она столько времени потратила на изучение магии, если не может воспользоваться ею, чтобы защитить любимого?
Вивиана пустилась в путь еще до того, как солнце поднялось высоко над горизонтом. Все прошло легко, как по маслу. Дорога позади наступающей армии была совершенно безопасна – если, конечно, не забыть взять с собой запас еды. А еще она предусмотрительно переоделась в мальчика, разжившись у садовника туникой и обрезав волосы. За столько лет она привыкла ходить с короткой стрижкой, а впоследствии, если понадобится выглядеть прилично, она просто прикроет голову покрывалом.
Никакой грабитель даже не взглянул бы на ее коня, неказистого и вредного чалого мерина, который едва ноги переставлял – его и на войну-то не взяли. Но как только Вивиане удалось заставить его стронуться с места, неуклюжий мерин пошел довольно-таки ходко. В ту ночь жрица уснула в виду бивачных костров Вортимера, а на следующий день неузнанной прибилась поваренком к походной кухне. Никто ничего не заподозрил.
На третий день бриттский головной отряд столкнулся с бандой саксов. Завязался короткий бой. Хенгест отступал к своей старой крепости на острове Танат. Вортимер надеялся отрезать Хенгеста от берега и уничтожить прежде, чем он переплывет на остров. Теперь бритты повернули на восток, передвигаясь со всей возможной быстротой.
В ту ночь бритты неохотно разбили лагерь, понимая, что враг, вероятно, идет маршем дальше, не останавливаясь. Но ведь только люди способны превзойти сами себя, когда силы на исходе и разум отказывает; а вот лошади нуждались в отдыхе, если бритты хотели сохранить преимущество в коннице. Вивиана вся дрожала в пронизывающе сыром морском воздухе, ведь дорога их пролегала поблизости от дельты реки Тамезис, и мечтала о том, чтобы поскорее оказаться в объятиях Вортимера. Но выдавать себя до поры не следовало: пусть Вортимер думает, будто она в безопасности в Дуроверне. Жрица расположилась на ночлег на невысоком пригорке, с которого отлично просматривалась его матово поблескивающая кожаная палатка. Там, во тьме, она призывала древних богов Британии, прося охранить тело и укрепить руку воителя.
Бритты поднялись с первым светом, и к тому времени, как встало солнце, войско было уже в пути; обозы, далеко отстав, двигались вдогонку. Вот теперь Вивиана на чем свет стоит проклинала медлительность своего одра; ее связь с Вортимером окрепла настолько, что, когда бритты столкнулись с врагом, жрица это почувствовала.
В обозе услышали шум сражения раньше, чем своими
