— Нужно ли нам поговорить о школе? — спросил мистер Киплинг.
А что тут говорить?
— На данный момент, обучение на дому — единственный вариант. Буду учиться и попробую получить аттестат до лета.
— И что после? Колледж?
Я посмотрела на мистера Киплинга.
— Я думаю, что мы оба знаем — я больше не пригодный материал для колледжа.
— Не правда! — заспорил он со мной, но я не обратила на это внимания. — Аня, твой отец хотел, чтобы ты отправилась в колледж.
Если бы был жив.
— А Нетти пойдет, — ответила я.
— А ты? Чем займешься вместо него?
В ближайших планах у меня выяснить, кто убил Лео и приказал напасть на остальную мою семью. А в долгосрочных? Все вдруг стало казаться мне бессмысленным.
— Мистер Киплинг, у меня мало свободного времени, — сказала я беспечно. — Поприсутствовать на похоронах дяди, навестить кузена в тюрьме и день рождения Вина в следующую субботу. Единственное, что меня волнует, это время на школу.
Нашла прогулка подошла к концу и мистер Киплинг сделал раздосадованное лицо.
— Хорошо, моя дорогая. Я договорюсь и найму репетитора.
Перед входной дверью моей квартиры кто-то оставил коробку средних размеров и конверт. Я занесла их домой и поставила на кухонный стол.
Записка гласила:
«Дорогая Аня,
Ты еще помнишь меня? Я Сильвио Фриман. Сил. Мне выпала возможность познакомиться с тобой осенью прошлого года, когда мы беседовали в школе. Я в курсе, что ты вернулась в город, и что, по крайней мере, на данный момент, твои юридические трудности позади. Надеюсь, могу сказать, что в «Какао сегодня» совещаются о вашем опыте. Если тебя это устраивает, пожалуйста, приходи…»
Я бросила записку в сторону, не потрудившись даже дочитать ее и повернулась к коробке. Почтовый штемпель указывал на Японию, обратным адресом стояла «Компания Сладостей Оно», которая, конечно же, синоним самого Юджи Оно. Коробка была на удивление тяжелой. Я сомневалась, открывать ее или нет. Внутри могла оказаться бомба.
И все же я сомневалась, ведь если Юджи Оно хотел бы прикончить меня, он вряд ли бы послал пакет с собственным обратным адресом на нем.
Я достала мачете из-под матраса и разрезала коробку, чтобы открыть ее. Внутри лежали пластиковый пакет с пылью, объемом с галлон, и маленькая белая карточка.
Лео.
«Дорогая Аня,
жаль, что я не смог приехать в Нью-Йорк, чтобы доставить это сам. Меня задержали дела в бизнесе и плохое здоровье. Мне также жаль, что эта вещь доставлена таким образом. Времени было очень мало. Когда-нибудь, я надеюсь, у меня будет возможность лучше объяснить мое поведение. Как ты знаешь, у меня была возможность увидеть тело Лео перед кремацией, но от его него осталось очень мало. Я верю, что тело его. Тело его девушки, Норико, опознали, а Лео с того временил в Японии не видели.
Ты все еще в моих мыслях,
ЮДЖИ ОНО»
Ох, Лео
Частичка моего сердца, я полагаю, надеялась, что смерть Лео была ошибкой, но я знала, что это было не так. Мозг не может отрицать доказательства. Лео умер.
Я была рада, что Нетти в школе, потому что не знала, что еще сказать ей.
Я поставила пепел на кофейный столик в гостиной и подумала над тем, что буду делать дальше. Лео нужны похороны, но если я похороню его на участке в Бруклине, меня могут потенциально привлечь за побег. Я не придерживалась идеи пятого пребывания в Свободе. Посему служба по Лео может быть неформальной — пепел, развеянный на ветру в парке в солнечный день, Нетти прочитает стихотворение и так далее. Разве так важно, чтобы останки Лео делили пространство с родителями? В любом случае, все они мертвы.
Из-за Лео мне хотелось плакать. Глаза защипало, а в груди стало тяжелее, но слезы не появились.
Чем дольше я смотрела на пепел Лео, тем больше чувствовала, как ни странно, неловкость. Шаги, которые я предприняла, чтобы спасти Лео, были попросту неверными. Посмотрите на результат! Мой отец, где бы он ни был, стыдится меня.
Я не двигалась в течение нескольких часов, до тех пор, пока из школы не вернулась Нетти. Она переводила взгляд с меня на пакет и снова на меня.
— Бедный Лео, — сказала Нетти и села на диван.
Нетти склонилась над кофейным столиком и взяла пакет за один угол, как будто хотела прикасаться к нему как можно меньше. — Кажется, так достаточно высоко? Лео был очень высоким. — Она поставила пепел обратно на стол. — Он приснился мне прошлой ночью.
— Я не слышала, как ты кричала.
— Я больше не ребенок, Аня. — Она закатила глаза. — Кроме того, это не кошмар. Лео был целым и невредимым, — она остановилась. — Думаю, нам не нужно хоронить. Лео не понравилось бы. Он любил бывать дома с нами. Ему нравилось быть здесь.
Я сказала ей, что выберу на следующей неделе урну и пошла в свою спальню. Я достала плитку шоколада из сумки и положила на комод.
Плитка выглядела так сладко и безвредно. По крайней мере, она не смертельная.
***
В субботу я надела свое верное черное платье, носить которое было просто больно, и отправилась на похороны дяди Юрия, происходившие не в моей церкви, а в православной, коей веры придерживались остальные члены нашей семьи. Я долго думала, брать ли Нетти, но воздержалась. Нетти знала дядю Юрия хуже меня, и я не хотела держать ее рядом с нашими дорогими близкими родственниками. Подумывала прихватить с собой мачете, но решила, что это слишком. В этом не было смысла, потому что меня обыскивали. Я взяла одного из нанятых мистером Киплингом телохранителей охранять снаружи наш дом — кирпичную стену по имени Дейзи Гоголь, шести футов роста, с руками толщиной с мою ногу, и нуждавшуюся в бровях и блеске для губ. Она наша с Нетти любимица. У нее был мелодичный голос. Я как-то упомянула об этом и узнала, что она училась на оперную певицу, прежде чем перешла в прибыльную сферу безопасности. Нетти сообщила, что Дейзи Гоголь кормила на нашем балконе птичек.
Похоронная служба была утомительной, ведь я ничего не чувствовала по поводу смерти Юрия Баланчина. Дейзи, однако, горько заплакала. Я спросила, знала ли она Юрия. Она не знала, но ее сподвигло чтение Экклезиаста. Она сжала мою руку в своей мясистой лапище.
С ночи тройного нападения я не находилась в комнате с кем-то из семьи. На передней скамье сидел Микки с женой Софией. Толстый на два ряда позади них. Остальное церковное пространство было заполнено сотрудниками шоколада Баланчина, некоторые были близкими, но я их знала плохо (но не нашла потребности упомянуть их в повествовании). Мне подумалось, что любой из них может нести ответственность, или же никто. Мир огромен, и в том возрасте я верила, что наполнен он потенциальными злодеями.
Когда подошла моя очередь взглянуть на тело Юрия, я склонилась над гробом и перекрестилась. Похоронному бюро удалось стереть последствия инсульта, лицо Юрия выглядело симметричнее, чем в нашу последнюю встречу. Губы его окрасились в неестественный фиолетовый оттенок, и мне стало интересно, что пытался он сказать в тот сентябрьский день. Я думала о его сыне Якове. Его не выпустили из тюрьмы, но Юрий был и его отцом тоже. И несмотря на то, чего Яков делал или не делал, я была в состоянии управлять частичками жалости к моему бедному кузену.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
