— Разумеется. Можешь идти.
— Я ему не верю! — сказал Биорк, когда Ди Гон покинул комнату.
— И я, — согласился Нил. — Но допускаю, что он знает заклятие, властное над Потрясателем. Мы им воспользуемся. И лучше будет, если я пойду один. Пока я не нарушил условия, ни демон, ни человек, ни сам его владыка Хаор, если он существует, в чем я сомневаюсь, не смогут причинить мне вреда!
— Я пойду с тобой! — решил Биорк. — Даже Неуязвимого можно уязвить, в этом я уверен!
— Ты — отец! — сказал Нил. — Как я могу тебе запретить?
Изумленный Эак переводил взгляд с одного на другого.
— О чем вы говорите? — воскликнул он.
— Я расскажу! — сказал туор.
— Почему нет? — отозвался Нил. — Давно следовало ему рассказать! Это и его дело!
Нил налил вина себе и друзьям. Биорк отпил и начал говорить.
— Два ира назад нас постиг гнев Нетона. Верней, мы полагали, что это гнев Нетона, потому что земля Таурана стала содрогаться там, где прежде не знали, что такое землетрясение. Толчки были не слишком сильными, но владыки обратились к провидцу Потрясателя Тверди, Нетона, и тот дал ответ: «Я не гневаюсь!»
— На редкость четкий ответ для Оракула! — заметил Нил.
— Владыки успокоились! — продолжил туор. — Владыки, но не земля. Толчки продолжались и стали сильнее. Выяснилось также, что не один северный материк, но и Хоран подвержен им.
Тогда, дождавшись положенного срока, вновь спросили провидца. Ответ был: «Ищи на западе Черных Гор!»
Мудрые думали и решили: сие — дело Черного Круга Унгола. Но и лучшим из магов не удалось отыскать след, а сила толчков нарастала.
Подошел положенный срок, и спросили: «Не Черный ли Круг Унгола беспокоит твердь?»
Ответ был: «Нет!» И еще сказал от себя Провидец, что разгневан бог.
А потом пришел в Руну Сегейр, Одинокий Маг, и привел воина. «Вот, — сказал, — один из тех, кто исполнит!» Нил был этим воином.
— Одинокий пришел ко мне, — сказал великан. — И убеждал меня, что Священный Поиск важнее границ. Ему не пришлось убеждать долго.
— Почему? — спросил Эак.
— Три ночи подряд мне снился странный сон: Некто, облеченный Силой, приходил ко мне и говорил: «Иди в Руну, Неуязвимый!»
И Сегейр объяснил мне, что это значит.
— Что же?
— Раз в миллан или еще реже силы Асты приходят в движение. И властные боги не могут вмешаться в него до тех пор, пока не иссякнет поток и не восстановится распределение сил. До тех пор только равный может выступить против равного: человек против человека, маг — против демона, Великий Маг — против Великого Мага. Боги же — только против богов. Так более слабый обретает над сильным власть. Но боги ревнивы. Они не ждут, пока иссякнет поток. Они борются, и это — благо для людей. Раз в миллан выбирают одного из смертных для особого Дара. Дар этот в том, что ничто в мире: ни меч, ни металл, ни огонь, ни камень — не могут принести вреда одаренному. А когда он сделает то, для чего избран, то сам становится богом. Так сказал мне Сегейр. Но условие нарушишь — Дар исчезнет. На ир, на десять иров или навсегда уйдет к другому. Так сказал Сегейр.
— Что же за условие? — спросил Эак.
— Не убивай! — сказал Биорк.
— О! — только и смог вымолвить аргенет.
— Да уж! — согласился Биорк. — Непростое условие для воина. Тем более я не учил его верить в богов! Или в туманные легенды!
— Но я проверил! — сказал Нил. — И убедился, что меч от меня отскакивает! Мой отец может сколько угодно утверждать, что боги — лишь человеческий символ. Но меч, он реален. И Одинокий — величайший из магов. Если он говорит, что боги существуют и властвуют, он прав!
— Ну, — заметил туор, — из магов он единственный, кто их признает!
— Я поверил! — повторил Нил. — И пошел с ним в Руну, учился там, пока не настал срок.
— Нелегко тебе, вождь, было сидеть бок о бок с юнцами! — заметил Эак.
— Он не учился с юнцами, — сказал Биорк. — Его учил сам Одинокий. Отдельно. Когда пришел срок, пошли к Провидцу и спросили: кто пойдет с Неуязвимым? И Провидец назвал имя.
— Кого же? — поинтересовался Эак.
— Тебя!
— Меня? — воскликнул Эак. — Но!..
— Твое имя было названо! — Нил похлопал аргенета по спине. — Твое, и больше ничье. Когда богов цепляют за живое, они сразу перестают темнить!
— Что да, то да! — согласился Биорк. — Ты бы послушал, аргенет, что плела его мать, — он кивнул на Нила, — когда ее спрашивали…
— Постойте! — перебил Эак. — Меня? А как же ты, как же Этайа?
Нил захохотал.
— Нас Провидец не назвал. Мы присоединились сами! — ответил Биорк.
— Видишь, какая ты важная персона! — Нил надул щеки и похлопал себя по животу.
— Вы могли бы мне сказать! — Эак немного обиделся.
— Мы сказали тебе то, что посоветовал Сегейр. И он ясно сказал: ты должен считать, что ты главный. Иначе ты не пойдешь! — пояснил Биорк.
— И он был прав, клянусь мошонкой Хаора! — заявил Нил. — Ты вспомни, мой аргенет, каким ты был там, в Коронате? Я не прав?
— Прав, — согласился Эак.
— Зато теперь ты знаешь! — заключил Биорк. — Вернее, знаешь столько же, сколько и мы. И боюсь, что этого недостаточно!
— Ты поешь, мой аргенет, поешь! — проговорил Нил, отправляя себе в рот огромную порцию фруктового салата с орехами. — Поешь! Это успокаивает!
— Позволь, мой Санти, подарить тебе одну вещь? — сказала Ронзангтондамени.
Они сидели вдвоем на толстых подушках, брошенных на пол беседки в саду, что рос во внутреннем дворике Тангрского дома Генани. Прозрачный ручеек струился по мраморному желобу, разделяя беседку пополам. Запах воды смешивался с запахом тонгорских цветов, не таким сильным, приторно-сладким, как в Конге, а тонким и свежим, приносимым теплым ветерком с овальных клумб, поднятых над нежно-зелеными мраморными плитами, которыми был выложен дворик.
Ронзангтондамени вынула крохотную шкатулку из черного морранского дерева и открыла ее. Внутри Санти увидел перстень. Обрамленный филигранью из светлого металла, похожего на серебро, в центре его пламенел огненный яхонт в окружении шести небольших звездчатых сапфиров. Ронзангтондамени одела его на средний палец правой руки Санти. Перстень пришелся впору, и женщина счастливо улыбнулась.
— Он очень старый! — сказала она. — По преданию, носить этот перстень должен мужчина, потому ни я, ни мать моя, ни мать моей матери никогда не надевали его. Но мужчине он хорош! Мать говорила: он избавляет сердце от лжи, а тело от болезней.
— Что это за металл? — спросил Санти, разглядывая перстень.
— Не знаю. Но он тверже серебра и совсем не потемнел. Хотя кольцу не меньше пятисот иров!
