– А если он будет сопротивляться?
– Действуй по своему усмотрению, – ответила Анна с улыбкой. – Лишь бы потом его можно было собрать. И чтоб следов не осталось.
– Дочь шлюхи! – пробормотал парень, который не понял самого диалога, но вполне угадал его смысл.
Курт вопросительно поднял бровь, и хозяйка сделала ему разрешающий знак. Парень осознал, что его ударили ребром ладони чуть ниже челюсти лишь в тот момент, когда вновь оказался в бассейне и вода привела его в чувство. Помутившимся взглядом он увидел склонившегося над бортиком Курта, который дружески протягивал ему руку, и в ужасе отпрянул в сторону, хотя спасения все равно не было.
– Прощай, скотина, – бросила ему Анна. И, обращаясь к мажордому, сказала: – Вели сменить воду, но сначала пусть продезинфицируют бассейн. – Повернулась и босиком, в своем длинном халате величественно, как античная матрона, отправилась в свою комнату.
В отличие от многих, даже менее богатых, чем она, людей, Анна не имела собственной камеристки. У нее всегда оставалось чувство меры, с детства привитое ей стариком. Была лишь гардеробщица, которая следила за ее туалетами и выполняла некоторые другие обязанности.
– Позови мою дочь, – сказала Анна, увидев ее. – И немедленно.
– Синьорины Марии нет дома, – ответила та.
– Тогда пришли мне Джакомо, – нетерпеливо воскликнула она.
Надев темно-красный твидовый свитер и серую юбку, она приводила в порядок прическу, когда появился встревоженный мажордом.
– Что делал этот тип в моем доме? – накинулась Анна на него.
– Ждал, когда вернется синьорина Мария. Знаете, этот молодой человек… – Джакомо был воспитан на старинных правилах, которые заключаются в том, чтобы не только не проливать соус на скатерть, но не заметить, если пролили другие.
Анна же, напротив, не нуждалась сейчас в тонкостях – она была буквально вне себя. У нее было такое чувство, будто ее изнасиловали.
– Граф платит телохранителям и содержит целый штат прислуги, чтобы обеспечить мне хоть немного спокойствия, а я нахожу в своем бассейне черт знает кого! Вы что, с ума сошли? Я выкину вас всех! – пригрозила она.
Но мажордом привык к подобным бурям и сохранял спокойствие.
– Если синьора позволит, я бы хотел напомнить, что этот юноша…
– Мне неинтересно знать, кто он, – прервала Анна резко. – Я не желаю видеть подобных типов в своем доме. Это ясно?
– Ясней ясного.
В этот момент вошла Мария, она была с хлыстиком в руках и в костюме для верховой езды. Было приятно смотреть на нее, такую стройную и грациозную, с румянцем на нежных щеках, еще не остывшую от манежа.
– Чао, мамочка, – поздоровалась она. – Что случилось? Я слышу, ты кричишь.
Джакомо удалился с достоинством старой охотничьей собаки, поскольку гнев Анны нашел наконец достойную мишень.
– Что это за тип с физиономией дегенерата ждал здесь твоего возвращения? – спросила она, требуя немедленного ответа.
Мария засмеялась.
– Мама, ты великолепна, – сказала она. – Иногда ты даже превосходишь дедушку в крепких выражениях, если тебя рассердить. Ты его достаточно наказала, беднягу. Искупать в бассейне и даже не предложить переодеться.
– Это он тебе сказал?
– Нет, ему было не до того. Мне Курт сказал, когда вел его к машине. Его отделали так, что жалко смотреть. Ты можешь мне объяснить, за что ты столкнула его в воду?
– Он за мной подглядывал, когда я купалась. – Анна нервно передернулась от мучительного чувства стыда.
– Мне очень неприятно, – пробормотала Мария, нахмурившись.
– Ладно уж, черт с ним, – сказала Анна, махнув рукой. – Объясни-ка мне лучше, кто он такой.
– Франко.
– Какой Франко?
– Младший сын министра, – сообщила она тоном заговорщика.
Анна упала в кресло, раскинула руки и разразилась громким смехом.
– Сын министра! – воскликнула она. – Ну конечно же! Франко. Я видела его еще ребенком. Папины друзья прозвали его Бесенком. Он и в самом деле был порядочным проказником. А я-то думала, что это за тип, с которым… Ну, в общем, тот, с которым ты водишься последнее время.
– Это он и есть, мама, – призналась девушка с непринужденным видом.
Развлечение кончилось, Анна вновь стала серьезной.
– А сколько времени длится эта история? – усталым голосом спросила она.
– Несколько месяцев, – сообщила Мария. – Да что за важность?
Вместо ответа Анна перешла в свой кабинет, небольшую комнату, обставленную в стиле Луи-Филиппа, с обивкой в розовых тонах. На стене в золоченой раме висела картина кисти Лонги, представляющая «Отдых дамы». Это полотно, похищенное перед Первой мировой войной из коллекции графов Спада, было найдено полицией в Париже, а позднее продавалось на аукционе Сотби в Лондоне. Поверенный Больдрани купил его за триста тысяч фунтов. Анна получила эту картину в подарок, когда была еще девочкой, и особенно ее любила. В ней была какая-то нежная, успокаивающая тональность.
Мария села рядом на диван, немного надутая из-за предстоящих расспросов.
– Среди всех проказников ты выбрала худшего, – сказала мать, неодобрительно покачав головой.
Мария попыталась все обратить в шутку.
– Ты же знаешь, мама, в нашей семье ничего не делается наполовину, – сказала она. – Мы всегда выбираем самое-самое. Он мне и понравился своей дуростью.
– В этом он превзошел своего отца, – заметила Анна с усмешкой. – Я слышала, этот парень не живет в семье.
– Нет, не живет.
– И если память мне не изменяет, он примкнул к какому-то экстремистскому движению. Или я ошибаюсь?
– Когда мы вместе, мы не говорим о политике, – сказала Мария, смягчив улыбкой непочтительность ответа.
– Избавь меня от подробностей, – сухо сказала Анна.
– А ты избавь меня от расспросов в стиле чиновника из налогового ведомства, – отпарировала дочь.
– Тогда конец допросу, – объявила Анна. – Иди переоденься. А у меня сейчас дела.
Едва дочь вышла, она бросилась к телефону и набрала номер Джанфранко Маши.
– Как дела? – спросил он.
– Плохо, – ответила Анна.
– Я нужен? – с готовностью сказал журналист, знавший ее характер.
– Пошли двух своих ищеек по следу Франко Р.
– Сына того самого?
– Вот именно. Похоже, он имеет отношение к одной террористической организации.
– Есть информация?
– Свяжись с Пациенцей. Мы поговорим через час. Я его предупрежу. Если дело нечисто, он сумеет поймать рыбку в мутной воде.
– А если всплывут факты? Или хотя бы косвенные улики?
– Ударь в большой барабан. Мне нужно подмочить репутацию этого ублюдка.
Она бросила трубку, даже не попрощавшись. Удовлетворенно откинулась на спинку дивана. Сорвалась с тетивы и полетела в цель еще одна стрела: дни министра в правительственном кабинете были сочтены.
