Немного поколебавшись, я все-таки решил, что хуже не станет, если назову этому капитану место, куда сейчас направляюсь. Тем более что никакой особой тайны в этом нет, а бегать от службы безопасности гиблое дело, как по мне. Так что лучше разрешить все вопросы с ними сейчас, чтобы не ломать себе в дальнейшем голову.
— Нет уж, лучше давайте вы к нам. Подъезжайте к восемнадцати часам в хоспис «Надежда» на Калужской. Знаете такой?
— Найдем, — коротко прозвучал ответ, снова данный тем сухим тоном, с которого и начался разговор. — До свидания.
И связь прервалась.
Теперь меня до самого вечера будет мучить вопрос, что же им все-таки от меня понадобилось. Но ставлю свою «Ауди» против дырки от бублика, что этот звонок напрямую связан с моей последней шабашкой в МВД. Больше просто неоткуда взяться подобному интересу к моей персоне. А если узнали одни, да еще и так скоро, шутка ли, прошло всего несколько часов, то узнают и другие. Я буду не я, если не перестрахуюсь и не подстелю себе соломки…
В этой ситуации, на самом деле, у меня было не так уж и много вариантов.
Если меня начнут искать те, кто захочет лишить полицию такого неудобного помощника, как я, то единственный выход, который я вижу, это залечь на дно, чтоб себя обезопасить. Через некоторое время попытаюсь просочиться за границу, желательно туда, где вечное лето. А там, через пару месячишек, максимум полгода, глядишь, и дело об убийстве заместителя самого главного следователя окончательно заглохнет, либо виновные найдутся. Хотя в последнее мне слабо верится. Все-таки Дамир мне дал очень ограниченный перечень вопросов, и, зная на них ответы, я даже в теории не мог предположить, чем они способны помочь следствию. А судя по тому, что меня втянули в это сверхсекретное дерьмо, то полиция уже сейчас в полном отчаянии. И это в самом начале расследования, когда следы и улики должны быть наиболее горячими.
Поколебавшись несколько секунд, я таки решил предпринять кое-какие меры безопасности уже сейчас. Не пригодятся, ну и бог с ними, деньги — пыль. Гораздо хуже будет, если они внезапно потребуется, а я буду к такому повороту не готов.
Не убирая далеко телефон, я набрал еще один номер и стал ждать гудков.
— Лунин у аппарата, — раздался в трубке низкий грубый голос.
— Здравствуй, Илья, Секирин беспокоит. Не отвлекаю?
— Сергей? По какому вопросу звонишь?
Вот так, ни «здравствуй», ни «как дела?». Все строго по делу.
— Помощь твоя будет нужна, по профилю. Нетелефонный разговор, подъезжай в «Надежду» как сможешь.
— Через полчаса буду.
И отключился. Нет, что ни говори, а Лунин дело свое знает. Ни одного лишнего вопроса не задал. Сказано, что разговор нетелефонный, значит, так оно и есть, прям человек дела! Другого я от бывшего краповика и не ожидал, ведь он свой необычный бизнес построил в том числе и на таком вот строгом подходе, неизменно внушая своим клиентам спокойствие и уверенность. Конечно, где-то в глубине души у меня тлела робкая надежда, что в жизни моей не настанет больше такого периода, когда я обращусь за его услугами, но, как говорится, лучше перебдеть, чем бднуть и обделаться. Тьфу ты, ну что за ерунда в голову лезет…
* * *
По пути в хоспис я заехал в салон сотовой связи. После звонка ФСБ моя интуиция так настойчиво нашептывала о возможных неприятностях, что я не смог долго игнорировать ее нудёж. Поэтому я купил себе сразу несколько дешевых телефонов, на случай если придется их менять, а у лоточника через улицу взял целую пачку «левых» неактивированных сим-карт. Запас карман тянуть не будет в любом случае. А то мало ли, вдруг я уже на крючке у Федеральной службы безопасности и все мои разговоры прослушиваются?
На подъездах к хоспису все-таки попал в небольшую пробку, так что слегка опоздал к назначенному сроку, и к моменту моего прибытия Лунин уже ожидал меня на первом этаже. Коротко поздоровавшись с ним, я повел краповика в свою каморку, которую мне выделил здешний главврач. Помещение было совсем небольшое, метров десять квадратных, но располагалась аккурат под реабилитационными палатами, где восстанавливались больные после химиотерапии.
Хоспис вообще являлся прекрасным местом для человека с даром вроде моего. Пропитанные смертью, болью и отчаянием стены для меня были надежнее любой крепости. Здесь я был если не всесилен, то близко к этому. И здесь же я частенько проводил так называемую «подзарядку».
Не знаю, по какой причине, но та Сила, которая позволяет мне поднимать мертвых, со временем таяла, даже если я ее не использовал вовсе. Как бы я ни старался, какие бы эксперименты ни проводил, но остановить этот отток у меня никак не получалось. Поэтому каждый месяц, а когда активно пользовался даром, то и гораздо чаще, я приезжал в один из четырех московских хосписов, с главными врачами которых у меня была договоренность. Туда, где каждодневно кто-то умирал, страдал от боли или рыдал в отчаянии. Здесь я ходил по этажам и впитывал темный туман, не видимый никому, кроме меня, который и являлся тем, что я называю на джедайский манер Силой, хотя ни по сути, ни по применению они совершенно не похожи.
Да, кто-то может сказать, что паразитировать таким образом на страданиях человеческих бесчестно, или даже подло — ну а что прикажете делать? Самому идти с ножом в ночные парки? Полагаете, это будет намного лучше? Вы просто не представляете, какая начинается ломка, когда запас Силы иссякает. Не знаю, что там испытывают героинщики без дозы, но думается мне, их ощущения, помноженные на самое мощное похмелье распоследнего запойного алкоголика, будут лишь бледной тенью от того, что испытываю я, будучи опустошенным. Понятия не имею, зачем я сейчас оправдываюсь. Наверное, потому что где-то в глубине души тоже не могу перестать считать себя аморальным типом, а не жертвой обстоятельств.
Да, иногда и такое накатывает, ничего не поделать. И ведь к психоаналитику с такой проблемой не подойдешь, так что приходится, как и всегда, справляться самостоятельно.
Просто не думайте, что этот дар доставляет мне одно сплошное удовольствие. На самом деле, я с тоской вспоминаю те далекие годы, когда я еще не знал прикосновения Силы и не был привязан такими хоть и длинными, но поводками к больницам. Однако жизнь играет свой собственный сценарий, известный только ей одной. И когда мне было девятнадцать лет, в соседней комнате, прямо во сне, умерла моя мама. Тогда я сполна хлебнул этой черноты, и уже не смог от нее избавиться. Пытался, видит бог, но так и не сумел.
Я на удивление быстро осознал, что произошло и что за черный туман вдруг поселился во мне. Первое время я боялся его использовать, хотя нет-нет да пытался применить на крысах. Но не прошло и четырех дней, как он иссяк, и я сразу же почувствовал разрывающую меня изнутри пустоту, терпеть которую не было никаких сил. Я много раз пытался устоять перед этим бессловесным зовом, но сдавался каждый раз. Проходил день, бессонная ночь, полная метаний и бреда, еще один день, и лютая ломка гнала меня, как голод гонит падальщика на поиски мертвечины, на обход больниц и стационаров в трусливой надежде, что там кто-нибудь недавно умер.
Противные крысы, что сильно досаждали тогда нашей семье, не могли восполнить своими смертями моего «голода» даже на секунду. Поэтому, чтобы как можно чаще находиться рядом с теми, кто вот-вот готовился перейти в лучший из миров, я на некоторое время устроился в самую крупную больницу города санитаром. Там редко какой день в реанимации или оперблоках обходился без смертей, так что темной некротической энергии, или что там она на самом деле собой представляет, у меня с тех пор было в достатке.
Тогда я учился на втором курсе экономического факультета, и можете поверить, не так просто было совмещать учебу и посменную работу в стационаре, так что мне пришлось бросить институт. Тогда мой запас был куда меньше, либо расходовался гораздо быстрее, и подзарядка требовалась каждые несколько дней. Сейчас, слава всем святым, если вообще уместно их упоминание в этом контексте, я мог протянуть без подзарядки гораздо дольше.
