Услышав четкий и емкий ответ, хозяин кабинета немного успокоился. Достав из ящика стола новую сигару, он принялся ее раскуривать, бросая многообещающие взгляды на своего подчиненного. Выпустив густой клуб дыма, но так и не дождавшись продолжения, он поторопил гостя:
— Ну и?! Я подробности из тебя выпытывать должен или ты все-таки сам заговоришь?
Вжавшись в спинку кресла и до белых костяшек тиская несчастные подлокотники кресла, словно перед ним уже разложили набор пыточных инструментов, некто Боря поспешил изложить всю историю с самого начала.
— Это… короче, я сегодня на треню поехал, «Бойня» на носу, готовиться же надо. Не бычил, никого не цеплял, спокойно вообще занимался…
— Ага, ты и не бычил, — не удержался от едкого комментария мужчина.
— Да серьезно говорю! — А потом чуть менее уверенно: — Просто языками с одним гавриком зацепились…
— Ну вот, уже похоже на тебя. А то сказки мне тут баешь, не бычил он…
— В общем, слово за слово, меня этот хмырь на слабо взял и на ринг потащил.
— Хмырь что сделал? — Мужчине показалось, что он ослышался, поэтому он переспросил, вскидывая в удивлении брови.
— Потащил на ринг… — послушно повторил Борис.
Недоверчивый взгляд шефа красноречиво смерил фигуру, сидящую перед ним, от макушки до самых ботинок. Представить человека, который в добром здравии выйдет на ринг с таким гигантом, каким являлся Боря… честно, фантазия пасовала, пытаясь обрисовать этого богатыря.
— Он что, настолько здоровый был? — попытался прояснить для себя ситуацию босс.
— Да я б не сказал. Он, конечно, как бы сказать… подкачанный, но не раздутый. Килограмм на восемьдесят туловище. Ростом где-то вот такой, — здоровяк приложил ладонь сантиметра на три ниже своего носа, подразумевая, что замер происходил в стоячем положении. — И морда смазливая такая, вообще на бойца не похож.
Озадачившись еще больше, хозяин кабинета тем не менее кивнул подчиненному, чтоб тот продолжал рассказ.
— Ну и я подумал, что щас этого упыря укатаю влегкую. Вышли с ним, начали зарубаться. Тот вроде поначалу умело прыгал, но я его сумел подловить. Пару раз втащил ему, но вскользь, вертлявый больно уж он. Уже, думаю, все, поплыл, засранец, как тот мне сперва в табло засветил, а потом такую серию провел, что я вообще не понял, откуда плюхи прилетали. Я даже отрубился на полсекунды, оклемался уже стоя на карачках…
От подобного пересказа градус удивления мужчины начал повышаться еще сильней, достигая апогея. Застыв с сигарой на полпути ко рту, он с трудом переваривал услышанное. Отрубился? Как такой шкет, восьмидесяти килограмм, мог свалить без малого кандидата в мастера спорта по боксу, который тяжелее его чуть ли не в полтора раза?! Да хозяину кабинета было известно как минимум о трех случаях, когда Борис получал в голову битой, но оставался на ногах. Да вспомнить только случай, когда во время схватки на «Бойне» два года назад о его чугунную башку человек колено повредил! А тут какой-то клоп опрокинул его рукой, да еще и в перчатке?
— Повтори, что ты сказал?
— Говорю, вшатал он мне лихо, как сопляку вчерашнему. Первая трехминутка не закончилась, а я уже выбыл. И удары у него такой тяжести, что котелок до сих пор гудит.
— Интересно-интересно… — мужчина в кожаном кресле задумчиво потер подбородок. — Ну, а дальше чего? Наехать на него попытался?
— Ну, если честно, да… задела меня эта вся хрень. И эти еще, стояли вокруг, глазели, как в цирке, мля, обсуждали чё-то. В общем, фраернул я, походу. Вызвонил «бумера» с пацанами и стал ждать на парковке.
— Эх, Боря… не умеешь ты проигрывать, совсем не умеешь. Учишь тебя, учишь, а ты все тем же беспредельщиком остаешься.
— Виноват, Игнат Альбертович, бес попутал…
— Берега ты попутал! Дальше давай излагай.
— Когда этот хрен вывалился из зала, я его сразу приметил. Он в тачку нафаршированную забрался, стал выезжать, и тут мы его перекрыли. На улицу выскочили, машину его окружили, ну и вроде как на джентльменский разговор стали его вызывать…
— Ой, Борис, — хозяин кабинета не удержался и хохотнул, — ты морду свою-то видел? Где ты, и где джентльменский разговор. Ты ж его хотел загасить там.
— Не, ну чё сразу загасить? Просто чуток помять, не больше. Я же не отморозок какой, чтоб прям посреди улицы человека… того…
— Ага, а «помять», значит… — мужчина выделил это слово интонацией, — посреди улицы — это уже нормально? Ладно, не куксись, что потом произошло?
— А потом он вылез из шушлайки своей и без разговоров нам по резиновой пуле в фанеру пустил.
— Что, прям каждому?
— Каждому…
— А вы что, разини, укрыться даже и не попытались?
— Так не успели же. Он как, мать его, Клинт Иствуд, отстрелял за пару секунд, наверное. Я такое только в кино и видел…
— И не промахнулся?
— Сложно сказать… но вроде нет. Прицельно бил и быстро.
Тут Борис рефлекторно попытался спрятать правую руку, которой он словил вторую пулю. По его тыльной стороне ладони расплылась темно-фиолетовая гематома от попадания, в центре которой зияла сорванной кожей неровная овальная рана.
И это движение не укрылось от внимательного взгляда босса.
— А с рукой что?
— Тоже он.
— С травмата?
— Ага…
— Почему именно в руку?
— Ну-у-у… так вышло, вроде как…
Игнат Альбертович не был дураком, и складывать два и два он прекрасно умел. В противном случае он бы никогда не забрался на высоту своего нынешнего положения.
— Вышло, мля?! — Мужчина так резко вскочил, что тяжелое кожаное кресло покачнулось и чуть было не упало. — Ты что, сучара, ствол достать хотел?! Совсем борзота зашкаливать стала, мудила?!!
Весь напускной лоск этого степенного господина улетучился вмиг, растворившись, как снежинка в кипятке. Под ним, как у позолоченного лезвия стилета, под блестящим покрытием показался хищный стальной блеск. Вместо солидного мужчины перед Борей оказался разъяренный и жестокий «авторитет». Тот, кто на исходе второго тысячелетия десятками отправлял врагов и конкурентов на тот свет. Тот, кто подмял под себя немалую долю криминального рынка столицы, и кто без особого труда удерживал свои позиции, давя, как нахальных клопов, всех тех выскочек, кто имел неосторожность хоть каким-то, даже максимально незначительным, образом задеть его интересы. Тот, кто заработал свое прозвище не только из-за созвучности фамилии, но и за беспринципную жестокость. И гнев этого человека сейчас был обращен на его опростоволосившегося подчиненного.
— Игнат Альбре… Арьбл… Альбертович, — верзила побледнел так, что рядом с ним даже снежно-белый ковер стал казаться слегка сероватым, — богом клянусь, палить не собирался!
Для пущей убедительности перепуганный Борис даже перекрестился, хотя не был ни верующим, ни крещеным.
— А на хрена светануть волыной хотел?! Ты что, фраер какой-то конченый, твою мать?!
— Да я… — под жестким напором своего босса Боря терялся и мямлил. С трудом собираясь с мыслями, он пытался пояснить свои действия: — Я просто хотел осадить его маленько, показать, что и мы пальнуть можем, в случае чего…
— Я-то думал, что ты борзый, а ты, Боря, оказывается, просто тупой. — Голос Игната Альбертовича так же внезапно потеплел, вернув себе ту обманчивую ласковость, будто он разговаривал с собакой или наивным ребенком. — А мыслей в твою голову пустую никаких не закралось после всего этого?
— К-ка… каких мыслей?
Борис немного расслабился, и легкий румянец снова вернулся на его обескровленное лицо.
— А ты не подумал, дружок, что это мог быть чей-то козырь?
На лице подчиненного отразился тяжелый мыслительный процесс. Козырями они между собой называли элитных бойцов у братвы. Тех, кто, подобно вовремя брошенному на игральный стол тузу, мог переломить ход любой драки или перестрелки. Таких людей, как правило, знали в лицо и всегда старались избегать, а уж тем более не задевать без крайней на то необходимости. Либо же, если такая необходимость была, валили сразу наглухо, чтоб гарантированно и без шансов.
