— Витя, привет, в ближайшее время работать не буду, — сразу обозначил я причину своего звонка, — так что отменяй все мои встречи.
На там конце провода повисло напряженное молчание.
— Эм-м… Сергей Анатольевич, — на другом конце линии явно опешили от моего заявления, — это что, шутка?
— Да, Витя, шутка. Я же известный шутник, ты ведь знаешь.
— Сарказм, да? — В голосе секретаря послышались знакомые неодобрительные нотки, которые он совершенно не умел скрывать.
— Именно, Витя, это он и есть.
— Но подождите! Как это отменять все встречи? — Виктор возмущенным тоном попытался привести железный аргумент, который, по его мнению, точно должен был меня убедить. — А эфир? У вас же эфир через шесть дней! Это ведь срыв программы! Нам неустойку выставят комическую, у нас же подписанный контракт!
— Ничего не поделать, — я оставался непреклонен, — переживу как-нибудь. Все, отбой. Если что-то срочное, связь через e-mail.
— Кхм… я вас услышал. До свидания.
Смотри-ка… «я вас услышал», обиделся никак. Какими чувствительными людьми я окружен, оказывается.
Сбросив звонок, я набрал еще один номер и всего через три гудка уже дождался ответа.
— Да, Серый?
— Дамир, после работы жду в «стекляшке», срочный разговор.
— Насколько срочный?
— Крайней степени.
И прервал связь, не дожидаясь ответной реплики. Он меня в это дерьмо втянул, так что пусть и сам хоть немного понервничает до того момента, когда я ему все объясню.
Самой «стекляшки», в которой я назначил встречу, уже лет десять как нет. Так что даже если наш разговор кто-то и слушал, то вряд ли он поймет, о каком месте шла речь. А говорил я о когда-то простой кафешке, которую мы с Галиуллиным периодически посещали еще в девяностых. Удобное расположение, сытное и доступное по цене меню делали это место для нас одним из самых лучших вариантов, чтобы посидеть, покумекать да обсудить дальнейшие действия.
Обозвали мы ее так между собой из-за сплошь стеклянных витрин во всю стену, на самом же деле на вывеске заведения значилось совершенно иное название, которое я и припомнить-то не могу уже. Однако после дефолта оно быстро закрылось. Вместо кафе там открылась чебуречная, а затем, лет через пять, раскрутившийся владелец организовал в том же помещении кальянную. Кальянная со временем перепрофилировалась в антикафе, а еще несколько лет спустя там пытались открыть какой-то быстропит. Последний же раз, когда я проезжал мимо, там уже был какой-то лаундж-бар, что бы это ни значило.
Близился вечер, и уплотняющиеся пробки из автомобилей спешащих по своим уютным гнездышкам москвичей грозили закупорить дороги вообще намертво. Но, даже несмотря на сгущающиеся заторы, я успел прибыть гораздо раньше Галиуллина, хоть ему до «стекляшки» было почти в два раза ближе.
Расположившись в заведении, которое теперь стало ирландским пабом, я заказал себе стакан «колы», чтобы немного скрасить ожидание. Но не успел допить и до половины, как в дверях показался знакомый силуэт.
Окинув взглядом зал, Дамир безошибочно вычленил из десятка других оккупированный мною столик и, особо не мешкая, сразу двинул ко мне.
— Опять гадость свою хлещешь? — Кивнул он на мой стакан с «колой», поджав губы, будто я пил человеческую кровь, а не популярную газировку.
— Не гадость, а напиток богов! — парировал я, прикладываясь к прохладному стеклу стакана, прикрывая в удовольствии глаза.
— Блин, Секирин, я просто поражаюсь, как ты умудряешься несметными литрами эту отраву поглощать, а выглядеть при этом как с обложки спортивного журнала. Признайся, ты на анаболиках сидишь?
— Завидуй молча.
— Ха, значит, все-таки сидишь! — Победно ухмыльнулся майор, будто раскрыл самое важное дело в своей жизни.
— Дамир, сейчас есть разговор поважнее. Ты мне лучше объясни, почему мне звонит ФСБ и спрашивает про Свиридова?
Все приподнятое настроение Галиуллина испарилось, как плевок в раскаленной пустыне. Его эмоции, если так можно выразиться, обрели опасную остроту и угловатость. Испуская волны настороженности и опаски, он переспросил:
— Что? ФСБ?! Серж, ты шутишь надо мной?
Вместо ответа я прямо взглянул ему в глаза.
Не выдержав прямого противостояния и спрятав взгляд где-то в области столешницы, Дамир потер шею.
— Да-а… вижу, что не шутишь. Тут, знаешь ли, какое дело… тот убитый, который Свиридов, он был не просто…
— Он был заместителем председателя Следственного комитета, — перебил я полицейского, — мне это известно. Давай ближе к делу.
— Что?! — Галиуллин вытаращил на меня удивленные глаза. — Знаешь?! Откуд… ТВОЮ МАТЬ! — На наш столик осуждающе оглянулось несколько посетителей. Дамир немного смутился и продолжил уже гораздо тише: — Секирин, какого хрена?! Я же тебя предупреждал, не спрашивай лишнего! Что ты еще узнал?
— Успокойся, Галиуллин, — ответил я ему в тон, — ты понятия не имеешь, что такое разговор с трупом, и не тебе меня попрекать в этом, ясно?!
Немного посверлив меня взглядом, Дамир все же отступил. И где-то глубоко внутри даже испытал легкое чувство вины.
— Ладно, извини. В конце концов, это ведь с самого начала было моей идеей. Но серьезно, Серега, ты что-нибудь еще узнал, помимо согласованных вопросов?
Глядя на столь сильно нервничающего майора, мне, с одной стороны, хотелось его подколоть и посмеяться, а с другой — я таким взволнованным его никогда еще не видел. А это для меня серьезность ситуации демонстрировало куда как наглядно.
— Расслабься, конспиратор. Свиридов просто оказался очень общительным и свою должность назвал мне первым делом. Я честно не стремился специально это выведать. И, поверь, мне хватило ума осознать все риски почти сразу. Более того, дружище, — это слово я сказал с таким нажимом, что на Дамира стало просто жалко смотреть, настолько он сник, — если б ты мне сказал об этом сразу же, то я не стал бы даже участия принимать в твоей затее.
— Серый, ну прости! — Вот теперь из него вина и раскаяние просто били таким фонтаном, что аж пожалеть захотелось. Чертова эмпатия! Я же должен сейчас злиться на него! — Я действительно не мог тебе этого сказать! Ты понимаешь, Сухов на меня так давил, что другого выхода просто не было!
— Поэтому ты решил меня использовать втёмную?
— Да блин! Что ты такое говоришь, Секирин?! — натурально возмутился Галиуллин. — Ты уж так-то меня не оскорбляй!
— А что я должен, по-твоему, говорить, Дамир?! — Потихоньку, хоть и видя истинные эмоции собеседника, но я начал выходить из себя. Не хотелось, конечно, переводить разговор во взаимные обвинения, но понять позицию своего приятеля я был обязан. Иначе как мне потом вообще доверять ему? — Ты меня впутал в весьма мутную историю, хотя с самого начала знал, как там все непросто. Ты мне не дал даже элементарного информационного минимума, чтоб я мог принять решение, участвовать в этом деле или нет. Ты хоть подумал, что это ты полицейский, у тебя табельное оружие, охраняемая твоим ведомством квартира, куча спецпрограмм по защите сотрудников от криминала и прочая хрень. А я — обычный человек, у меня даже ружья в сейфе нет припрятанного!
— Так уж и обычный человек… — неуверенно пробормотал Дамир, явно намекая на мое почти абсолютное благосостояние, о котором он только мечтать и может.
— Представь себе, да! — не оценил я подобный намек. — У меня за плечами нет ни стрелковой подготовки, ни боевой. — Свое хобби в виде единоборств я от Галиуллина не скрывал, но все-таки драка на ринге и, например, бойня насмерть с подосланным мокрушником лежат в совершенно разных плоскостях. — Задумайся хоть на одну секунду, что будет, если меня захотят устранить? Что или кто им в этом помешает?
Я уже говорил, что на Дамира было жалко смотреть? Забудьте. Вот теперь он действительно выглядел ничтожно. Даже побитый трусливый пёс рядом с ним выглядел бы эталоном величия. Однако на последней фразе он резко вскинулся, как волчица, которая почувствовала, что ее волчонка кто-то посмел обидеть.
