От боли, прострелившей руку до самых кончиков пальцев, на лбу выступила испарина, но я не собирался сдаваться, не предприняв хотя бы нескольких попыток. Я пытался поймать то чувство, которое испытываю, когда рядом со мной страдает посторонний человек, но не мог найти ничего общего. Когда терпеть становилось невмоготу, то я окунался в водоворот чужой агонии, испытываемой пациентами, располагающимися этажом выше. Это почти целиком отрезало мои собственные болевые ощущения. В таком состоянии я проводил, субъективно, около пяти минут, хотя в реальности это занимало в несколько раз меньшее время. Потом я разрывал контакт с чужими физическими страданиями и, держа в памяти эти ощущения, защипывал разрез пинцетом, пытаясь их воспроизвести уже с собой.
В таком режиме время ведет себя странно. Оно одновременно и летит, и ползет улиткой. К тому моменту, когда зазвонил стационарный телефон в каморке, я не мог понять, прошел час или десять минут.
Подняв трубку, я услышал голос самого главврача сего заведения.
— Алло, Сергей Анатольевич! Извините, что побеспокоила, но тут мне с регистратуры девочки звонят, говорят, что к вам посетитель просится. Он, как бы это сказать… с ксивой.
Черт, совсем ведь забыл предупредить местную администрацию о визите федерала. Все Лунин виноват, заболтал меня совсем!
— Надежда Васильевна, что вы такое говорите! — наигранно возмутился я, подпуская в голос веселья. — Я не ожидал от вас таких познаний жаргона!
На том конце провода что-то смущенно пробормотали в попытке оправдаться, приняв, видимо, мою шутку юмора за чистую монету.
— Выделите, пожалуйста, ему сопровождающего, — быстро переключился я, чтобы зазря не смущать хорошего человека, — а я пока тут у себя порядочек наведу. Надеюсь, что не сильно утруждаю вас подобной просьбой?
— Ой, ну что вы, Сергей, — по голосу было слышно, что главврач заулыбалась, отчего даже забыла добавить отчество, хотя всегда предпочитала его упоминать в обращении ко мне, — ничего подобного! За ту помощь, которую вы нашему скромному заведению оказываете, я готова хоть каждый день вашим секретарем лично подрабатывать!
— Спасибо на добром слове, но я ни за что не позволю себе подобным образом вас эксплуатировать! У вас совсем другое призвание, Надежда Васильевна, вам людей нужно спасать.
— Я сейчас же отправлю к вам посетителя. И знаете что, Сергей Анатольевич? Спасибо вам большое за все, что вы делаете. Вы просто святой…
И в трубке раздались короткие гудки.
Ох, Надежда Васильевна, наивная вы женщина. Знала б ты, чем я здесь на самом деле занимаюсь и для чего прихожу, то прокляла бы…
Пока фээсбэшник топал ко мне в берлогу, я привел кабинет в относительный порядок — смахнул марлей кровь со стола, примотал бинтом толстый ватный тампон к очередному надрезу, убрал испачканные в крови инструменты и накинул пиджак на себя.
Схватив со стола открытую еще при Лунине банку колы, с грустью отметил, что она совершенно пуста. Полез было за новой, не успел даже дойти до холодильника, как дверь без стука распахнулась. На пороге показался худощавый мужчина в штатском, а за спиной его маячила молоденькая девушка в белом халате.
— Спасибо, что проводили, — поблагодарил я ее, после чего она кивнула и без лишних слов сразу убежала по своим делам.
Визитер же, представившийся по телефону капитаном Андреевым, и глазом не повел в ее сторону, а по-свойски вошел в мою обитель, без особого стеснения глазея по сторонам.
— Да, скромно как-то, — проговорил он с непонятными мне интонациями. В его эмоциональном фоне в это время царила такая абсолютная тишина, будто и не человек передо мной стоял, а деревянный табурет.
— А вы чего ждали здесь увидеть? — не сдержал я желчного ответа. — Фонтан из мрамора?
— Даже и сам не знаю, — капитан неопределенно поморщился, — просто с самого начала был непонятен выбор места для беседы. Позвольте полюбопытствовать, что связывает известного медиума и эту средней паршивости больничку?
— Хоспис.
— Что?
— Это не «больничка», как вы выразились, это хоспис, где лечат больных раком людей.
Всем своим внешним видом и поведением посетитель вызывал у меня необъяснимое отторжение и желание ему перечить. Более того, где-то на задворках сознания у меня зародилась шальная мысль вдарить этому гражданину между ушей как следует. И чем больше я за ним наблюдал, тем сильнее эта мысль крепла. Но я с сожалением ее отмел. Не хватало мне еще и с ФСБ проблем.
— Да-да, как скажете, — Андреев равнодушно помахал рукой, демонстрируя, насколько ему на самом деле плевать. Что хоспис, что больница, что морг. — И все же, каков ваш интерес?
— Вас только этот вопрос беспокоит? Вы за этим и приехали? — Вздернул я бровь, заодно подталкивая капитана к цели его визита.
От Андреева разошлась ощутимая волна раздражения, за которой я наблюдал с огромным удовольствием. Ха, все-таки умеешь ты, рожа протокольная, человеческие эмоции испытывать!
Не спрашивая разрешения, фээсбэшник подошел ко второму стулу, скромно стоящему в углу помещения, и без разрешения уселся на него. Вперив в меня взгляд своих бесцветных глаз, расположенных на абсолютно невыразительном лице, он опять начал вколачивать в меня слова, как делал это в начале телефонного разговора.
— Разумеется, нет, Сергей Анатольевич. Я здесь, чтобы вы мне поведали подробности вашего сегодняшнего визита к моим коллегам из МВД. Думаю, вы прекрасно понимаете, о чем я.
От такого напора и наглости я даже немного растерялся.
— А, простите, вас это каким боком касается? Да, кстати, я еще даже не видел вашего удостоверения.
Снова не испытывая и тени эмоции, словно запрограммированная машина, Андреев достал красные корочки, помахал передо мной и уселся обратно. Однако когда он подходил ко мне, я почувствовал, как от него плеснуло ощутимым беспокойством, но отойдя от меня на пару метров, он снова обрел былую невозмутимость. Убедившись в том, что ничего больше он добавить не хочет, я продолжил:
— И все равно, не вижу причин, по которым я должен с вами делиться этой информацией. Если вы тоже занимаетесь этим делом, то должны быть в курсе, что оно засекречено.
— Мы, — выделил он слово голосом, — в курсе. И, насколько мне известно, вы, Сергей, не давали никаких расписок или согласий. Так что формально эта секретность вас ни к чему не обязывает.
— Сергей Анатольевич.
— Что?
Уже второй раз за наш короткий разговор «чтокает». Глухой он или прикидывается?
— Для вас я Сергей Анатольевич, — повторил я с нескрываемым раздражением, — товарищ капитан.
— Как вам будет угодно.
На лице Андреева не дрогнул ни единый мускул, однако по помещению снова разошлась волна раздражения, в этот раз куда более сильная. Черт, и я зачем я его дразню? Мог же просто закрыть глаза на его вольность… хотя нет, не мог. Этот тип людей мне прекрасно известен. Дашь слабину перед ними один раз, даже по такому ничтожному поводу, то не заметишь, как они тебя окончательно прогнут и уже никогда не дадут разогнуться. Чтобы я еще хоть раз согласился на подобный разговор в обход моего адвоката… да ни в жизнь!
— Так все же, Сергей Анатольевич, — вернул он мне колкость, произнеся мое отчество донельзя мерзким тоном, — что вы мне ответите?
— Я отвечу, что вы и без меня слишком хорошо осведомлены. А коли так, то я не понимаю, почему ФСБ не может задействовать свои официальные каналы для выяснения подробностей, а пытается выпытать их у меня, да еще и неофициально.
— Есть на то причины, — надменно покачнул головой капитан, — но вас они касаться не должны.
Вот теперь я уже точно начал выходить из себя. Этот фээсбэшник вел себя так, будто это я напросился к нему на прием с какой-то своей личной просьбой, а не он пару часов назад стенал мне в трубку, уговаривая с ним встретиться.
— Тогда, товарищ капитан, вас не должны касаться и мои дела с полицией, — веско подвел я черту под всей этой странной беседой.
