предвкушение настоящей битвы.
Кристина улыбнулась впервые за десятилетия. Ее улыбка была прекрасна и ужасна одновременно — в ней не было тепла, только хищная радость хищника, встретившего достойную добычу.
— Наконец-то, — прошептала она и отступила назад, начиная настоящую атаку.
Воздух вокруг них наполнился снегом и льдом. Кристина двигалась как танцовщица, и каждое ее движение создавало новую атаку — вихри ледяного ветра, дождь из ледяных кинжалов, стены из замерзшего тумана. Она сражалась как стихия, красивая и смертоносная.
Виктор отвечал мечом и силой. Кровопийца пела в его руке, разрезая магию как обычную материю. Каждый его удар сопровождался вспышкой божественной силы — наследием проклятия Одина. Он не танцевал, как Кристина — он атаковал как молния, быстро и беспощадно.
Их поединок создал вокруг арену изо льда и стали. Лед, который не мог сломать Виктор, встречался со сталью, которую не могла заморозить Кристина. Они были равны в силе, но различны в стиле — она искусна и изящна, он прямолинеен и неудержим.
Кристина создавала ледяные копья размером с дерево, метала их с силой баллисты, но Виктор разрубал их на лету, не снижая скорости. Его меч оставлял светящиеся следы в воздухе, каждый удар создавал волны энергии, которые раскалывали лед на сотни ярдов вокруг.
— Впечатляет, — сказала Кристина, уклоняясь от удара, который прошел в дюйме от ее лица. — Но недостаточно.
Она воздела руки к небу, и ледяная равнина вокруг них начала подниматься, создавая арену в форме амфитеатра. Стены росли все выше, пока не достигли высоты в несколько десятков метров, полностью окружив сражающихся.
— Теперь никто из нас не сможет сбежать, — произнесла она, и в ее голосе звучал вызов.
— Я и не собирался, — ответил Виктор, принимая боевую стойку.
Битва продолжилась с новой силой. Кристина призвала ледяных элементалей — существ из чистого льда, каждое размером с медведя. Они атаковали Виктора со всех сторон, но он крутился между ними как смерч, Кровопийца пела смертельную песню, разрубая врагов на части.
— Слишком медленно, — бросил он, уничтожив последнего элементаля.
В ответ Кристина сама атаковала. Она двигалась быстрее ветра, ее руки стали клинками из льда, который не таял даже от искр божественной силы. Они сошлись в ближнем бою, и их поединок стал походить на смертельный танец.
Виктор наносил удары с силой, способной расколоть гору, но Кристина уклонялась, словно была сделана из тумана. Ее контратаки были точными как часовой механизм — ледяные шипы прорастали из земли именно там, где должна была оказаться его нога, ледяные кинжалы летели точно в те места, которые не защищала броня.
Но Виктор тоже был не прост. Его тело, закаленное проклятием Одина, выдерживало удары, которые разнесли бы в клочья любого смертного воина. А его меч… Кровопийца не просто рубила — она поглощала. Каждое заклинание Кристины, каждую каплю магической силы меч втягивал в себя, делая своего владельца сильнее.
Битва длилась час. Ни один из них не получил серьезных ранений — они были слишком сильны для этого. Но оба понимали, что встретили достойного противника. Кристина впервые за столетия чувствовала, что кто-то может бросить ей настоящий вызов. Виктор впервые с момента превращения ощущал что-то похожее на азарт.
Они остановились одновременно, отступив друг от друга и тяжело дыша. Вокруг них ледяная арена была изрезана следами их битвы — глубокие борозды от ударов меча, воронки от ледяных взрывов, осколки магического льда, которые еще долго будут светиться в этом месте.
— Достойно, — сказала Кристина, и в ее голосе звучало нечто новое — уважение.
— Равны, — согласился Виктор, опуская меч.
В этот момент между ними установилась связь, которая станет основой их отношений. Они враги, которые не могли победить друг друга. Но именно поэтому они были больше чем враги — они единственные, кто мог понять друг друга.
После битвы они стояли друг напротив друга, изучая последствия своего поединка. Ледяная арена вокруг них напоминала поле боя после великой войны — изрезанная мечом земля, осколки магического льда, следы божественной силы, которые еще долго будут светиться в этом месте.
Кристина провела рукой по царапине на своей щеке — первой ране, которую она получила за десятилетия. Кровь у нее была не красная, а голубоватая, как талая вода с примесью льда. Рана заживала на глазах, но факт оставался — он смог ранить ее.
— Как давно ты не человек? — спросила она, и в ее голосе не было прежней холодности.
Виктор снял шлем, и Кристина впервые увидела его лицо полностью. Черты правильные, мужественные, но в глазах — пустота, которая пугала даже ее. Это не была злоба или безумие — это было отсутствие души, которую он потерял, став Стражем.
— Месяцы. Может, год. Время потеряло значение, — ответил он, садясь на обломок льда. — А ты?
— Столетия. Я потеряла счет после первой сотни лет.
Они молчали, осознавая разницу в их опыте. Для нее он был новорожденным в мире бессмертных, для него она — древняя как сами льды. Но боль потери человечности была одинакова для обоих.
— Что ты потерял? — спросила Кристина, подходя ближе.
Виктор задумался, перебирая воспоминания как драгоценные камни.
— Способность чувствовать радость. Любовь. Страх. Гнев остался, но и он… другой. Холодный. Ты?
— То же самое. Но постепенно, по кусочкам. Сначала ушла печаль, потом страх, потом любовь. Гнев был последним, что покинуло меня.
Они понимали друг друга без слов. Оба прошли через потерю самого важного — своей человеческой души. Но если Кристина прошла этот путь постепенно, за столетия, то Виктор был лишен всего разом, одним проклятием.
Кристина жестом создала вокруг них укрытие из прозрачного льда — что-то вроде павильона с стенами, защищающими от ветра, но пропускающими свет. Внутри не стало теплее, но исчез режущий северный ветер.
— Расскажи мне свою историю, — попросила она, усаживаясь на ледяной трон, который создала прямо из воздуха.
Виктор рассказывал. О битве на озере Волчьих Слез, о пире, где он произнес роковые слова, о встрече с Одином и проклятии бессмертия. Он говорил монотонно, без эмоций, но Кристина слышала между строк ту боль, которую он больше не мог чувствовать.
— Один, — повторила она задумчиво. — Всеотец любит такие игры. Превращать людей в орудия, лишая их воли.
— Ты знаешь его?
— Встречала. Давно, когда только начала свой путь к тому, что есть сейчас. Он предложил мне сделку —
