Сарпедон едва заметил, как Имперские Кулаки отвели его из Обсерватории Величия Дорна обратно в камеру. В первые два раза он оценивал своих охранников и маршрут, которым они следовали, чтобы выбрать наилучшее время для того, чтобы попытаться спастись. Руки были скованы, но он все еще мог пользоваться ногами, которых у него осталось шесть. К тому же Сарпедон был быстрее и сильнее любого из четырех охраняющих его Имперских Кулаков.
Но со всеми четырьмя он бы не справился. В отличие от Сарпедона, они были вооружены и бронированы. Подавляющий ошейник не давал использовать «пекло», которое могло бы создать достаточный беспорядок, чтобы появилась возможность сбежать. Из известных библиарию планов «Фаланги» он сделал вывод, что будет сложно уйти достаточно далеко от полного враждебно настроенных космодесантников купола прежде, чем поднимется тревога. Идея о побеге была почти забыта и отложена в ту часть разума космодесантника, где хранятся отвергнутые планы сражений в ожидании, когда с них снова смахнут пыль.
На пересечении коридоров, где заканчивались научные лаборатории и хранилища карт и начинались отделанные камнем Залы Искупления, Сарпедона с конвоирами встретил капитан Борганор.
— Остановитесь, братья, — сказал Борганор, — Я хотел бы поговорить с заключенным.
— На каком основании? — спросил старший Имперский Кулак.
— На основании братских уз, — ответил Воющий Грифон, — у меня нет разрешения лорда Владимира, если именно это ты имеешь в виду. Я просто хочу задать подсудимому вопрос, ответ на который желает знать каждый космодесантник на этом корабле. Я не задержу вас надолго. Прошу об этом, как твой брат.
— Все слышали о непотребствах, которые Испивающие Души вершили над Воющими Грифонами, — сказал Имперский Кулак, — спрашивай, что хочешь, только быстро.
— Благодарю, — сказал Борганор. Имперские Кулаки немного отошли от Испивающего Души, чтобы создать некое подобие приватности беседы Борганора и Сарпедона.
Сарпедон снова подумал о побеге. Или, по крайней мере, о борьбе. Ему уже приходилось побеждать Борганора, о чем свидетельствовала бионическая нога последнего. Но нападение на Воющего Грифона не сделало бы Испивающего Души свободным. И, самое главное, ни к чему бы не привело. Сарпедон не испытывал по отношению к Борганору особой ненависти. Воющий Грифон был в своем роде жертвой злобы Империума. Сарпедон мысленно отступил и решил, что здесь сражаться не станет.
— Что ты хочешь знать? — спросил он.
Борганор приблизился вплотную. Он был настроен столь же агрессивно, как и все присутствовавшие в зале суда, но, казалось, немного успокоился с того момента. Возможно, его пыл охладила уверенность в том, что конец уже близок, что Владимир и другие космодесантники уже решают, как именно следует казнить Сарпедона.
— А ты как думаешь? — сказал Борганор, — я хочу знать причину.
— Причину?
— Причину, которая вынудила тебя восстать против Империума. Среди всех этих дебатов и споров, никто еще не понял, почему ты сделал Испивающих Души отступниками. Дело в Абраксе? Ваше восстание началось с порчи? Скажи правду, Сарпедон, ведь лгать теперь бесполезно.
— Мы увидели, — ответил Сарпедон, — истинную суть Империума. Полагаю, мы всегда о ней знали, но понимание было задавлено весом традиций и истории. Империум — злое место, капитан. Сколько его граждан не испытывает страха и страдания? Сомневаюсь, что найдется хоть один. Империум стоит на злобе и жестокости. И, наказывая собственных людей, творя необходимое, по его словам, зло по отношению к ним, он становится питомником всего того зла, с которым, как он утверждает, борется. Армии Хаоса не возникают на пустом месте. Они состоят из тех, кто раньше были гражданами того же самого Империума, но первоначально подверглись порче под действием его ужасов. Именно это делает их восприимчивыми к шепоту темных богов. Если бы Император по-прежнему ходил среди нас, Он с ужасом посмотрел бы на творение рук человеческих и постарался бы его уничтожить. Империум — не последний оплот против врага. Он и есть враг.
— Ты утверждаешь, что Варника сказал неправду? Что Абракс никогда не использовал вас в собственных целях?
— Абракс использовал нас, это правда, — признал Сарпедон, — Он использовал наш гнев по отношению к Империуму, чтобы манипулировать нами и обратить против собственных врагов. Но мы испытывали этот гнев еще до того, как он запустил в нас свои когти, и мы убили Абракса за то, что он сделал. Я не горжусь тем, насколько слепыми он нас сделал. Именно его прикосновение дало мне эти мутации, и я не понимал, что это такое, пока он не ушел. Но не он научил нас презирать Империум. С этим мы справились самостоятельно.
Борганор покачал головой.
— Твои заблуждения настолько глубоки, что ты считаешь их единственной истиной, — сказал он.
— Могу сказать то же самое о тебе, капитан.
— Я просил Владимира даровать мне право убить тебя лично, — продолжил Борганор, — чтобы отплатить за всех убитых тобой моих боевых братьев. За библиария Меркаэно, который был намного лучше, чем любой из твоих братьев.
— И он дал тебе это право?
— Нет.
— Ты мог бы сделать это сейчас, — спокойно сказал Сарпедон, — эти Имперские Кулаки не обратят против тебя оружие. Ты смог бы прикончить меня прежде, чем они сумели бы тебя остановить, в этом я не сомневаюсь.
— Нет, Сарпедон. Я хотел сделать это медленно, — лицо Борганора теперь находилось почти вплотную к лицу Сарпедона, — оторвать тебе ноги, как ребенок отрывает их у мухи.
— Потому, что я лишил тебя ноги?
— Потому, что ты лишил меня ноги. Но перед этим я хотел понять, что могло довести космодесантника вроде тебя до такого конца.
— И ты понял?
Борганор сделал шаг назад.
— Я понял, что Абракс исказил ваши разумы и вложил в вас веру в то, что восстание было вашей собственной идеей. Должно быть, в ваших душах изначально было нечто темное и еретическое, благодаря чему вы поддались влиянию демона. А ты был слабейшим из всего ордена, поэтому в качестве своего инструмента он выбрал именно тебя. Ты проклят, и даровать тебе смерть будет слишком милосердно, однако, ты ее получишь. Вот во что я верю.
— Должно быть, довольно удобно, капитан Борганор, иметь возможность винить Темных Богов во всем, что ты боишься понять.
— Братья! — разнесся по коридору крик. К ним бежал скаут Имперских Кулаков. Он остановился, чтобы поприветствовать Борганора, — капитан! Лорд Владимир требует, чтобы вы вернулись в Обсерваторию. Вердикт вынесен.
— Уже? — сказал Сарпедон.
— Обсуждать там было почти нечего, — произнес Борганор с мрачной улыбкой, — хорошо.
— Следуйте за мной, — сказал скаут, — подсудимый также должен присутствовать. Каким бы ни был приговор, он будет приведен в исполнение немедленно.
— О, не думаю, что все произойдет так быстро, — сказал Борганор, — помнишь, Сарпедон? Как ребенок отрывает ноги мухе.
Имперские Кулаки снова окружили Сарпедона, и повели его обратно в Обсерваторию Величия Дорна. Испивающий Души оглянулся на идущего сзади Борганора. Лицо капитана выражало лишь одно намерение — медленно разорвать Сарпедона на части вне зависимости от решения Владимира.
Но он принял бы решение о казни, какую бы форму она ни приняла. В этом не было никаких сомнений с того самого момента, когда Сарпедон на Селааке сошелся в бою с Лисандром. Магистр ордена Испивающих Души прибыл на «Фалангу» лишь для того, чтобы умереть. Он утешал себя тем, что его орден будет казнен пред лицом Рогала Дорна, который, по крайней мере, знал бы, что Испивающие Души не были предателями, которыми их считал Империум… Но теперь, после открытия Гефсемара, даже это вызывало сомнения.
Сарпедон умрет в одиночестве. Галактика слишком жестока, подумал он, чтобы ожидать чего — либо еще.
* * *— Я закончил, — сказал брат Сеннон. Пошатываясь, он поднялся на ноги. Колени затекли во время долгой молитвы.
— И о чем ты Его попросил? — сказал Луко. В его голосе присутствовал сарказм, но Сеннон, казалось, этого не понял.
— Я попросил Его о том, что Он обещает всем. Если в твоем сердце осталось хоть какое — то благочестие, Он дает тебе второй шанс. Если ты чист сердцем в тот момент, когда Он оценивает твою душу, тебе будет даровано искупление.
— Пора уходить, — сказал один из сопровождающих Сеннона Имперских Кулаков, — время нахождения рядом с еретиками ограничено. Они представляют собой духовную угрозу.
— Моя душа закалена против таких вещей, — отозвался Сеннон, — Я выгляжу слабым снаружи, но нет никого более сильного внутри, чем последователь Незрячего Ока.
