бабушки больше нет, и меня теперь зовут Ира, а прежнее имя надо забыть, причем больше никогда не произносить. Я не могла понять – почему? Как это? С чего вдруг? Я же Оля! В результате пришлось привыкать, что бабушка умерла, а я теперь именуюсь иначе. Имя мне переписали, каким-то образом, подозреваю, что незаконным, переделали метрику, и с этим новым именем пошла в школу. Так случилась первая моя ломка сознания. Но факт, что на самом-то деле я никакая не Ирина, а Ольга, остался чем-то вроде личного секрета и потаенного сакрального знания. Потом, когда уже выросла и стала зависать в Интернете, это имя сделалось личным ником, и со всеми друзьями, даже с теми, кого потом встречала в реале, старалась именовать себя именно так – Ольга. Или (по германски!) Хельга. Под этим именем меня знали в Сети, под этим именем я появлялась на всяких неформальных тусовках и под этим же именем встряла в опаснейшую историю, переделавшую всю мою дальнейшую жизнь. Ты чего-то хочешь спросить?
– Нет, потом. Я тебя внимательно слушаю.
– В детстве лучшим для меня времяпрепровождением всегда казалась возможность поудобнее устроиться с интересной книжкой и погрузиться в иной мир… живой, полный приключений, героизма и отваги. Фантастика, путешествия, чьи-нибудь похождения – любимые жанры. До сих пор держу дома большую библиотеку фантастики и приключений, но в связи с катастрофической нехваткой времени все реже и реже заглядываю туда, и, тем не менее, иногда просматриваю. Новые поступления в книжные магазины тоже отслеживаю… так, для общей информированности. Кстати, радуют люди, которые приезжают куда-то в магазин на другой конец города за нужной книжкой, которую не найти в интернете. Ни комиксы, ни тем более фильмы с сериалами или компьютерные игры не развивают так воображение, не способствуют усвоению языка и грамотности, как книги. «Книга – источник знаний», «книга – лучший подарок» – для меня эти изречения никогда не являлись пустыми надоевшими всем штампами. Вот так и жила, постепенно взрослея. Окончила школу, поступила в универ, а когда родители уехали по контракту в Финляндию, я осталась в Петербурге одна со своей старой собакой. Собака скоро умерла, и на меня нахлынуло полное одиночество. Однокашники не в счет. Один из них, тот, кого я считала другом, оказался жутким засранцем и шарил по квартире, когда я приводила его к себе. Потом я его… впрочем, неважно. Иногда, на выходные, мать с отцом приезжали, устраивали мне выволочку с неизменным заключительным скандалом, поэтому перед каждым их приездом проводила тотальную чистку и генеральную уборку. Предварительно мать всегда звонила… очень злилась, если я не подходила к телефону. А телефоны я не любила, мне всегда казалось, что они высасывают из моего тела самую сущность. Хроническое отвращение к телефону резко обострилось после одного неприятного случая. Как-то раз, еще в универе, во время подготовки к очередному экзамену, мне позвонила школьная знакомая – Лена Пронина. Не подруга, а просто одноклассница. Прежде чем успела извиниться и повесить трубку, на меня обрушился поток информации о других одноклассниках… как живут, что делают, у кого какие проблемы. Все то, что при острой необходимости можно почерпнуть на сайте «Одноклассники ру». Я такого стремления никогда не испытывала и «Одноклассников» не посещала. Не желая расстраивать Лену, которой явно хотелось выговориться, зажала трубку между плечом и подбородком и занялась своими текущими делами, отвечая случайными «ага!», «да?» и «офигеть!». По ходу беседы проверила почту, написала пару ответов, а затем села за конспекты. Через несколько минут вдруг дошло, что на той стороне полная тишина. Немного смутившись, спросила: «Извини, ты что-то сказала? Телефон глючит… тут помехи какие-то». Лена ответила с явной обидой: «Не вовремя звоню, да? А ты страшно занята?» Почувствовав неловкость, я пробормотала: «Ну, есть немного. Завтра экзамен, вот и нервничаю, поэтому не слишком внимательно слушаю. У тебя, надеюсь, ничего срочного?» «Не слишком внимательно? – переспросила Лена. – Просто не знала, как тебе рассказать. Вроде ты с Хетаной за одной партой сидела, да? Так вот, она сейчас лежит в психушке с фибрильной шизофренией. Никого не узнает и из бреда не выходит. Ее уже почти не лечат, врачи говорят: нельзя ничего давать, кроме снотворных… хотят погрузить в искусственную кому. Но если для тебя тут ничего срочного, то не смею задерживать». После этого Пронина повесила трубку. Одноклассница по кличке «Хетана» была обычной вредной девчонкой, с которой меня сначала не связывало ничего, кроме общей парты, за которой нам приходилось вместе сидеть на английском. Потом, когда мы обе уже учились каждая в своем универе, она отбила моего парня, оклеветала и опозорила меня, и я всей душой, от всего сердца пожелала ей зла. Самого страшного зла, какое только может случиться с человеком. И вот она мучительно умирает от какой-то жуткой болезни. Известие произвело тягостное впечатление и еще более отвратило меня от телефонных разговоров. Но именно тогда я задумалась и почти заподозрила, что могу влиять на реальность, вернее, на жизни отдельных людей. Я еще не читала роман-воспоминание Аркадия Стругацкого «Дьявол среди людей», историю, где автор описывал события, реально случившиеся на его глазах. Я тогда не видела американского фильма на ту же тему и понятия не имела, что такие, как я, хоть и нечасто, но регулярно встречаются в нашем мире. Но это все были неясные подозрения, пока не нашла спрятанную бабушкой библиотеку… Надо сказать, что квартирка у нас считалась очень даже неплохой. Четырехкомнатная, в старом доме на улице Белинского, с высоченными потолками, заполненная разным антикварным хламом, что остался еще со времен бабушки. Мебель, картины, зеркала… по стенам висели странные маски, а в гостиной, кроме мебели в стиле модерн, стояли большие напольные часы, похожие на уменьшенную копию какого-то архитектурного сооружения. Часы эти на моей памяти никогда не работали и неизменно показывали без десяти двенадцать. Еще учась в школе, вдруг поняла, что циферблат в башенке часов зеркально отражен, а римские цифры проставлены в обратном порядке. Что за часы такие? Моя мать так ничего и не объяснила… бабушкина память, – говорила она. А отец отмалчивался или рекомендовал спросить у мамы. Потом, уезжая в Финку, родители не велели даже прикасаться к маскам и часам, не говоря уж о перемещении любых других бабушкиных вещей. Но, разумеется, я прикасалась! Кроме того, родители строго-настрого запретили приводить кого-либо к себе домой… ни друзей, ни приятелей, ни подруг… вообще никого, вне зависимости от пола, возраста и личных взаимоотношений. Ты уже знаешь, как я отреагировала на такой
