избежать своей участи. Всё зависит от тебя… Ну, и как мы поступим?
– (Хмуро) А мне и не стыдно… Я ничего плохого не сделала.
Каблучок ускорил темп стирания о поверхность парковки.
– Всё понятно с тобой, – печально вздохнула. – Опять всё по новой… Вижу, ты не хочешь идти на контакт. Ну чтож-ж-ж… Право твоё, – развела руки. – Тогда придётся принять действительно крайние меры, – снова разочарованным голосом произнесла. – (Серьёзно) Теперь выслушай меня, пожалуйста, очень внимательно. Не перебивай. Второго раза не будет. У меня нет другого выбора… как… – призадумалась. – Сперва придётся отправить жалобу твоему нанимателю, а там и посмотрим, как дальше дело пойдёт…
– (Взволнованно) Что?! Нет!!
– Ни «нет», а «да» милочка. Да. Сейчас идти и разбираться, у меня нет ни сил, ни желания, так что на завтра, он обязательно получит своё уведомление. Не знаю, что эта за «работёнка» у тебя там такая… но даже здесь никто не любит торчков. За такие проступки – здесь явно не поощряют. Репутация гораздо дороже одного заносчивого сотрудника, особенно учитывая кто заказчик, – недовольно фыркнула. – Уверяю, для тебя ничего не закончится. Поверь мне, – наклонилась чуточку вперёд, – это ещё только начало. Хоть ты всё ещё несовершеннолетняя и являешься представителем нашей академии, (строго) ты всё равно несёшь прямую ответственность за свои совершённые дела. Не важно где. В её стенах или за её пределами. Пускай и не в полную силу, но возраст помехой не будет. Когда руководство узнает – на долго ты и здесь не задержишься… Тебя вышвырнут как мерзавку… Известие получит в первую очередь директор… Нанимателю отошлём одно… Обязательно ещё один дубликат, я лично отнесу твоей матери. Уж она то точно обрадуется такому «подарку» … Поверь, мы очень быстро решим вопрос о твоём досрочном окончании. За то без экзаменов. Как тебе такой компромисс? М?
– (Жалостливо) Вы не имеете право… Что я вам сделала?
– Мне? Пока ничего, но я боюсь того, что ты совершишь в будущем. Сначала вон это, – кивком пригрозила на окурок, – а потом что? Ударишься в ещё большие дела? Я так понимаю, своё место в жизни ты уже кое-как… нашла. Чтож, полагаю обучение тебе больше не нужно. Оно только тяготит. Отвлекает от более мирских забот…
– (Обиженно) Нет… Вы ничего не понимаете…
– А чего тут понимать? Чего? Если всё не так – так… объясни мне обратное тогда. Пожалуйста, вперёд… В чём же я по-твоему не права? Объясни мне. Я жду.
Руки застыли в локтях. У Миры отнимали драгоценное время, так ещё и в открытую дерзили. Хотелось всё бросить и уйти. Ответа не последовало.
– Вот… стоишь ты, молчишь. Отказываешься говорить правду… А знаешь, – наклонила немного на бок голову, – это и есть вся правда. Вся правда кроется перед глазами… Пока ты молча пинаешь землю и выдумываешь своё оправдание, лучше от этого никому не становится. Ты тратишь моё и своё время впустую играя в эту дурацкую молчанку. Лично мне – надоело. В следующий раз мы встретимся только в кабинете директора и моли бога, чтобы дело закрылось тихо по мирному… Всё, хватит с меня. Я… ухожу…
Мира устала без умолку трещать. Замолчала. И на этот раз реакции не последовало. Напоследок, прежде чем уйти, прозвучал последний вопрос:
– Тебе… действительно наплевать, что с тобой будет? Действительно?
– (Отречённо) Делайте со мной что хотите… Плевать.
Сжимая трясущиеся кулаки, Лоя оборвала конец диалога сиплым голоском.
– Ну, раз так, – пожала плечами, – мне не о чем с тобой больше говорить…
Давление оказало нужное воздействие. Пробило. Слёзы гурьбой покатились навзрыд. Их не так просто унять. Уже не унять. Стараясь прикрыть растерзанное лицо ладонями, Лоя оступилась. Ослабленные ноги в момент подкосились. Подвели. Колени рухнули о твёрдую гладь плиты. Свежие ранки лишь слегка потрепали кожицу. Слабая корка, приняла на себя весь урон. Состояние трясёт. Изнутри всё рвёт прямо наружу. Сердцу невыносимо больно. Трепещет в захлёб.
Косвенно сработал материнский инстинкт. Способность творить хоть что-то помимо сочувствия. Мира безоговорочно ринулась спасать ситуацию:
– (Ласково) Извини меня… – присела рядом. – Я… я не хотела, чтобы так всё закончилось. Прошу, – дотронулась до девичьего плечика, – прошу, посмотри мне в глаза, и я обещаю, всё… пройдёт…
Нежный, мягкий голосок, раздался именно таким образом, каким любящая мать заботится о своём ребёнке. Когда слово может помочь. Способно утешить мятежный дух. Когда ласка пригреет сердце. Когда любовь спасёт бескорыстно отчаянное дитя.
Лоя противилась. Лицо всячески старалось увернуться, спрятаться, лишь бы никто, ничего не заметил. Тут то и вскрылась вся правда. Поняла. Немного сбавила темп, но поглаживать волосы так и не перестала. Спокойно. По плечам и головке. По спине. Хотелось искупить хотя бы малую часть вины. Если удастся самую чуточку сбавить горечь, значит всё было не зря.
Пальчики аккуратно разглаживали длинные, гладкие пряди вдоль позвонков спины. Первые секунды не нравились никому. Словно кошку вздумали чесать против шерсти наэлектризованной рукой. Попытка дрянная, но потом – ничего. Даже чуточку свыклась. Всё ещё нервничает, трясётся и рыдает, однако ласки принимает. Становится чуточку теплее. Простыми поглаживаниями невозможно унять чью-то обиду и боль, тем не менее попытки принимаются. Гораздо лучше, чем вообще не делать ничего. Лучше, чем просто стоять на одном месте. Молча сопереживать. Добиться правды любой ценой, иначе вечером снова не спать.
Каждый раз вздрагивая от малейшего прикосновения, скорбь самую каплю утихала, правда ситуация складывалась не так замечательно просто. Рукав всё ещё вытирал мокрые от слёз глаза. Стоило случайно задеть локоны у лица, свисавшие вплоть до самых плеч, как
