себя сцал. (Злостно) Уж я-то ему устрою… Ещё как устрою… Он у меня попляшет сидя на трубе…
– (Испуганно) Нет! Не надо! Не надо!! – шагнула назад. – Не убивайте его, пожалуйста!! Он не виноват! Не виноват!!
– (Обеспокоенно) Тише, девочка, тише, – чуточку продвинулась. – Не надо кричать. Не нужно привлекать внимания. Излишние проблемы совершенно ни к чему сейчас. Я всего лишь… хочу помочь. Правда. Это моя личная обязанность как врача… (сдержанно) убивать заразу. Искоренять на ранних стадиях… зло.
– (Испуганно) Не подходите! Пожалуйста, не подходите! Я буду кричать! Кричать!!
– (Раздражённо) Я не могу тебе обещать, – остановилась. – Этот… Гиль – мерзкий подлец… Он мне сразу не понравился. Он просто заслуживает наказания, и ты это прекрасно знаешь… (Мягко) Надень пожалуйста курточку, – протянула ручонки. – Простудишься… Не губи себя.
– (Испуганно) Я… – повертела головой, – я… Я тогда… Я не вернусь домой… Да… Пойду прямо так… гулять. (Слезливо) Пускай меня в подворотне изнасилуют… (Поникши) Мне уже всё равно…
– (Испуганно) Ну ладно тебе милочка. Извини, – сомкнула ладоши. – Ну извини ты старую, тупую бабку. Я не хотела тебя пугать. Давай о нём забудем. Ладно? Ну прошу, ну одень кофточку. Ты же заболеешь. У тебя сейчас иммунитет ослабленный. Ну не губи ты себя. (Жалостливо) Прошу…
– (Слезливо) Я всё равно с вами никуда не пойду…
Человечек совершенно поник. Вжался в себя. Застыл. Глаза постепенно становились мокрыми.
– (Нервно) Лоя, пожалуйста… Просто… выслушай меня, хорошо? Я не буду к тебе подходить. Просто… послушай, что я скажу… В общем… Тебе… не стоит боятся врачей. Особенно больницы. Мы найдём тебе самое лучше место. Ты просто не знаешь, как там хорошо, как знаю я. Я же врач. Мне виднее. Я была во многих лечебницах этого города и ничего страшного в них нет. Во беда, немного подлечится в больничке. Никто насильственно тебя не запирает в комнате… Тебе дают заслуженный отдых, лечение, пищу и досуг. Надоело лежать – иди погуляй. Скучно стало? Тебе обязательно что-нибудь включат. Тем более, если всё хорошо, тебя даже держать долго не будут. Пару суток сущая ерунда. Не умрёшь. Мир не развалиться без тебя. Как сразу встанешь на ноги – вперёд, домой… Возможно, ничего серьёзного нет. Вечерком проверят и на утро отпустят. Я вообще не вижу никаких проблем… (Уверенно) Ну так что, пойдём вместе? – протянула руку. – Поможешь мне и-и-и… себе?
– (Озлобленно) Вы что думаете… – подняла голову, – я дура?! Ничего не понимаю?! Да как бы не так! – огрызнулась. – Я давно уже вкусила жизнь всех этих… низов. Мне… заебало падать с каждым разом всё ниже (горестно) и ниже… – обняла плечи. – Мне прекрасно известно, как на самом деле устроен наш мир! Ни хрена он не состоит из ваших рассказиков… Ни хрена!
Пылкая агрессия застала врасплох. Темп повествования очень быстро спал на нет, оставляя за собой горесть отчаяния. Бескрайнее унынье. Снова не по себе.
– Здесь… и так всё понятно… (Обидчиво) У нас скверное положение… Денег… мало… Пиздецки мало. Хватает в лучшем случае на еду. Биологическое существование… (Злобно) О чем тут ещё говорить?! О чём?!! Выплати за жильё, учебу. Раздай долги… Купи сраной еды, чтобы назавтра в толчке всё смыть! (Слезливо) А голодной то… быть не хочется… Больно! Нам лишь бы не подохнуть как… крысы! Ну да… – сморкнула, – да… Всё как раз токи и упирается в эти грязные, вонючие деньги! (Тихо) Я вынуждена работать… (Жалостливо) Меня заставляют… – всплакнула, – пусть и не в самом лучшем месте, но за то хотя бы платят. Хоть что-то!.. Вонючие гроши!.. Лучше, чем… вообще ничего… но этого мало… Очень мало… Как же… тяжело…
Голос настолько ослаб, что готов был вот-вот сорваться.
– (Жалостливо) Я же не могу разорваться… Не могу-у-у…
Настроение скверное. Напряженность каждой мышцы и нагрузка из вне – выбивают последнюю почву из-под ног. Боли нет ни конца, ни краю. Измученная, может и хочет продолжить, правда вновь обременять чужими проблемами, ни к чему. С другой стороны, остаться неуслышанной – явно ни к чему хорошему не приведёт. И да, и нет. Когда нужная мысль приходит в голову, сорваться с губ мешает только она сама. Ненависть порождает упёртую черту характера. Мира прекрасно всё понимая, спокойно ждёт.
Холодало. Можно было до бесконечности злиться на саму себя, однако боль, всё-таки взяла своё. И телесное, и душевное. Принять заботу не зазорно, особенно если условно спасают жизнь. Само понятие жизни. Подойдёт. Обогреет. Поможет. Надежду даст. Перестанет наседать. Предоставит возможности выбора. Стоят рядом молча и смотрят друг другу в глаза. По крайней мере словесно не пинаются. Выбор есть всегда. Мира ненавязчиво намекает на скамейку. Девочка с её позволения возвращается обратно. Садиться. Врач следует за хозяйкой как отросток хвоста.
Плоскость делиться ровно пополам. Одна на один край. Вторая на другой. Пожухлая, сиреневая ветровка отчасти помогает согреться, правда оголённые плечики, короткие рукава и низ живота, напрочь промерзают еле ощутимым дуновением ветра. Волевая не трясётся и не жалуется. Только сопли жуёт. Отчуждённые смотрят куда хотят. Эмоции бурлят.
– (Ласково) Ложись… – внезапно произнесла Мира. – Я тебе сделаю легкий массажик… Не бойся, тебе обязательно понравиться… Полегчает… Слово даю.
Ласка, как и вежливость, подкупает. Согласие сделало обеим легче.
Кое-как больная на коленки улеглась. Умеренный стон. Мира специально стащила под спинку рваный край платья, лишь бы лежалось полегче. Закрыть мяготкой угловатые дощечки древесины не получится отнюдь. Плащ своего рода служит одеялом. Лучше, чем вообще ничего.
В первую очередь берутся пряди волос. Расправляются. Аккуратно ложатся полосками по общей длине. Кончики достигают пределов талии. Сравнение ненароком приходит к себе. Не
