Что заставляло меня чувствовать это? Может быть, какие‑то звуки, которые я не мог различить сознательно, но в подсознание пробились и заставили напрячься. Может быть, такой же неуловимый сознанием, но разбудивший подсознание запах. Не знаю… Не знаю, что это было в действительности, но ощущал я это как какой‑то теплый комок за спиной… Шагах в тридцати и чуть слева.
Далеко, чтобы услышать крадущегося человека. Ветер налетал порывами сбоку. Тоже не должен был помочь мне, если бы это было из‑за запаха. И все‑таки я был уверен, что там кто‑то есть. Может быть, зверек. Кошка, белка или птица. Может быть.
Но мне хотелось верить, что это не белка и не птица. Стараясь не шуршать ветвями, я осторожно заскользил вперед, к краю пустыря, откуда уже можно разглядеть больницу и стену морга с отбитой штукатуркой и пятном свежей кладки.
Ощущение присутствия за спиной размазалось, ослабело… но, когда я остановился в последних кустах пустыря, почти выйдя к моргу, ощущение постепенно вернулось. Надвинулось вслед за мной, с задержкой.
Несколько минут я стоял, чувствуя его, а потом оно вдруг ослабело. Словно удалялось, удалялось, удалялось… И пропало. Совсем.
Я осторожно развернулся и двинулся назад, но ощущение теплого комка не возвращалось. Лишь пустота, прохладная пустота вокруг… Я поежился и закутался в плащ. Все‑таки холодно.
Стоя посреди пустыря, я подождал минут двадцать, прислушиваясь к себе, но это было непросто. Я замерз. Продрог так, будто не час здесь был, а целый день.
Еще минут десять я выдержал, а потом вернулся в машину. Включил мотор, задрал обогреватель на предел и посидел, впитывая тепло. Косясь на карту на пассажирском сиденье, но не решаясь ее трогать.
Охотник я давно, а вот ловец — первый раз. Нужно уметь не только забросить наживку, но еще и понять, заглотили ее или нет…
Я вытерпел целую минуту, разминая пальцы и глядя на карту. Кажется, лежит точно так же, как я ее и оставил.
Только когда подушечки пальцев стали чувствовать малейшую неровность на кожаном переплете руля, только тогда я позволил себе развернуться к карте.
Левой рукой прижал ее к сиденью, чтобы, не дай бог, не сдвинулась. А правой очень осторожно взялся за другой край. Нащупал подушечкой пальца, где в новой карте щель между сгибами. И, все так же прижимая левой рукой карту к сиденью, чтобы не сдвинулась, правой отогнул угол верхнего сгиба. Очень осторожно.
Когда я уходил, я просунул между сгибами карты кончик одной из поехавших ниток чехла…
Теперь между сгибами ничего не было.
Я почувствовал, как губы расходятся в ухмылке. Есть! Рыбка кусала червячка. Заглянула в машину, взяла с сиденья карту… Потом положила обратно. Положила точно так же, как карта лежала, — как ей казалось, лежала.
Я приподнял карту. Нитка, кончик которой я заправлял между сгибами, была под картой. Я бы тоже ничего не заподозрил. Подумаешь, старый чехол, из которого вырвалась одна нитка…
К дому жабы я ехал не так, как в прошлый раз.
Ехать кратчайшим путем я не рискнул. Сделал крюк, выбрался на раздолбанную одноколейку, проходящую в паре верст от дома. И там, где она ближе всего подходила к дому, съехал с нее в кусты. Заглушил мотор.
Карту в карман. Перчатки на руки. Курносый… Я откинул барабан, проверил патроны.
Хорошо, что какая‑то рыбка взяла наживку. Еще бы знать какая. Та золотая, которая мне нужна, или зубастая щука с пурпурными плавниками…
Я сунул револьвер в карман, вылез из машины и пошел к дому жабы.
Я скорее почувствовал, чем заметил. Шевельнулось предчувствие, я замер. И только теперь смог понять, что справа и впереди кто‑то есть.
Щелчок разломившегося сучка — и тишина. Шорох листьев — и снова тишина. Шелест ветви… Сами по себе эти звуки могли быть случайными, но слишком уж регулярно они раздавались с одной стороны.
До дома было еще далеко. Я видел лишь просвет в верхушках деревьев. Опушка с задней стороны дома.
Где‑то там. Медленно и очень осторожно идет по краю опушки. Обходит дом по кругу, рассматривает со всех сторон? Сюда идет…
Медленно, пуговица за пуговицей, я расстегнул плащ, прислушиваясь.
Шелест ветви, которую отвели в сторону. Тишина. Еще одна ветвь…
Сейчас он между мной и домом.
Я пригнулся, поднырнул под ветвь и двинулся наперерез.
Под каблуком хрустнула ветка, и я замер, кусая губы. Прислушиваясь. Есть звуки впереди — или тот, кто крался, замер, насторожившись?..
Впереди прошелестели листья. Едва слышно. Кто бы там ни был, он старался идти бесшумно. Но в лишившемся листьев осеннем лесу, в тишине безлюдья даже самый неприметный звук прекрасно слышен — тому, кто умеет слушать. Я провел не одну сотню ночей, вслушиваясь в шорохи. Если я что и умею, так это слушать.
Еще один шорох.
Все в порядке. Меня не заметили. Я двинулся дальше, сильно забирая влево. Он вдоль опушки, я наперерез ему. Скользя между ветвями вполоборота — лицом туда, к звукам. Теперь он двигался почти прямо на меня…
На миг я закрыл глаза, постарался выбросить из головы все звуки. На миг можно. Никуда он от меня не денется за секунду. Тут, главное, самому не попасться.
Есть ли прохладный ветерок, который гуляет не на коже, а в голове?..
Я прислушивался к своим ощущениям, но ничего не улавливал. То ли паучихи поблизости нет, то ли она настолько искусна, что пока я ее не замечаю.
Я открыл глаза. Впереди, меж стволов, скользнуло темное пятно. Я шагнул за ближний ствол, прижался к нему.
Вот и человек… Одет во что‑то темное. Стволы, ветви — все это мешало рассмотреть, дробило его на кусочки, появляющиеся и исчезающие. Но я терпеливо следил за его движениями и мысленно складывал кусочки.
Кажется, кожаный плащ. Невысокого роста. А на голове у него…
У нее.
Я облегченно выдохнул и опустил револьвер. Это именно та рыбка, которую я ловил.
Теперь, главное, не дать ей сорваться. Я шагнул чуть в сторону, чтобы ствол прикрывал меня.
Ждал, пока она подойдет ближе. Она тоже шла вполоборота. Лицом к дому, просвечивающему из‑за деревьев. Боком вперед. Спиной ко мне.
Я почувствовал, что невольно сдерживаю дыхание, чтобы даже этот едва уловимый звук не выдал меня. И морщусь как от зубной боли. Мне казалось, что она должна была заметить меня. Почувствовать. Должна!
Потому что я ее не только видел и слышал, но и чувствовал. Я мог закрыть глаза, но все равно совершенно отчетливо чувствовал, где она…
Жаль, что теперь уж не расскажу это Старику. Может быть, это именно то, чего он хотел от меня добиться?..
Она меня не замечала. Она скользила боком, иногда неосторожно похрустывая на ветвях… поравнялась со мной. В двух шагах от меня. Напряженная, как перетянутая струна. Чуть согнувшись, руки разведены в стороны. Тонкие, длинные пальцы с черными ногтями чуть подрагивают от волнения. Правая ближе к телу — чтобы в любой миг дотянуться до пистолета под расстегнутым плащом?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
