— Хотите проверить? Не забывайте, Диана. У вас будет лишь одна попытка.
— Иногда стоит рискнуть.
— Думаете? На вашей половинке весов слишком много «если». — Я поднял руку и стал загибать пальцы. — Если у вас получится подмять меня целиком, до такой степени, что я захочу найти способ снять с вас цепь. Если такой способ вообще есть. Если я его найду. Если у вас хватит сил контролировать меня столько времени, чтобы реализовать этот способ… И если я не ошибусь, пока буду снимать ошейник без нужных инструментов, случайно не вспорю вам шею или не сломаю позвоночник… Не слишком много «если», Диана?
— Пока не попробуешь, не узнаешь.
Я хотел раскрыться, чтобы швырнуть то, что было на моей половинке весов. Никаких «если». Лишь прикованное к дубовому столу тело ручной дьяволицы, с завязанными глазами и шрамом на лбу, с намазанными душистым маслом ногами и бешеными от голода крысами…
Но она коснулась меня сама — нагло и грубо, облепляя ледяными щупальцами. Я не успел возмутиться, надо было сосредоточиться, выровнять чувства и заглушить все посторонние мысли.
А потом было уже не до того. Атаки шли одна за другой, и сила ударов нарастала.
Прикрыв глаза, краем сознания я следил за ней — не бросится ли она ко мне через комнату. Вблизи ее сила возрастет многократно. Лоб ко лбу ее ледяные щупальца превратятся в огромные айсберги, затирающие мое сознание, как крошечную лодочку, смолотят в труху.
Она сидела на месте, будто это была тренировка, которая должна была последовать после ее ужина. И на ее лице гуляла улыбка, будто бы она просто решила пошалить, начав тренировку без моего формального разрешения… если бы эта улыбка не была такой напряженной.
В какой‑то миг мне показалось, что она пробует мою защиту не потому, что должна тренировать меня, а в самом деле проверяет ее на прочность. Для себя. Раздумывая, не атаковать ли меня по‑настоящему.
Хотелось закрыть глаза — так легче сосредоточиваться. Но я не решался. Отбивался и следил, не поднимется ли она. Если она попробует подойти ко мне…
Пока я еще мог ускользать от ее проникновений, сбрасывал с себя ее щупальца… И видел, как улыбка сходит с ее лица.
Но у нее есть кое‑что в запасе. Пока она не использовала свой самый сложный финт. И я чувствовал, что это не от забывчивости. Среди ее ударов были похожие финты… были финты, раньше похожие на тот финт. Сейчас она убрала из них все, что хоть немного напоминало изюминку того финта.
Я отбивался и ждал.
Отбивался, пока вдруг не понял, что даже с открытыми глазами мне легко выдерживать ее атаки. Могу даже чуть отвлечься, и заметить, что мои руки вспотели и стиснулись в кулаки. Могу еще больше: отвлечь толику воли от борьбы с ней, чтобы разжать пальцы, давая воздуху слизать капельки пота.
Щупальца Дианы стали слабее, финты медленнее. Она выдохлась.
Я скосил глаза на часы в углу. Ничего себе! Я был слишком занят, чтобы ловить течение времени. Мне казалось, что прошло минут пять. Ну от силы четверть часа… Сорок минут.
Диана шумно выдохнула и закрыла глаза. Щупальца пропали.
Минуту я еще ждал, не расслабляясь. Хитрит, чтобы ударить неожиданно?
Но касаний больше не было. Наконец Диана открыла глаза.
— Теперь я могу идти? — как ни в чем не бывало спросила она, поднимаясь.
— Диана…
— Как? — Она изобразила удивление. — Вы и теперь недовольны тем, как я старалась?
— Я не давал разрешения начинать…
— О… Будьте снисходительны, простите даме маленький каприз.
— Что ж… Буду снисходителен.
— О! — Диана улыбнулась мне с издевательской признательностью. Сделала книксен.
— Но только в этом!
Старательно вздернутые брови.
— Разве я провинилась в чем‑то еще?
— Да. Вы пропустили один финт.
— Разве?
— Уж поверьте мне.
— Что ж, раз вы так говорите… — Она вздохнула и потерла виски. — Может быть, я что‑то и упустила… Давайте начнем с этого утром. — Она прихлопнула по столу кончиками пальцев, ставя точку. — Спокойной ночи, Влад.
Я тоже поднялся. Шагнул к камину, пока она шла к выходу, позвякивая цепью.
Успел. Я поймал ее отражение в стекле буфета, когда она шагнула к двери. Увидел ее вскинутые на миг глаза, ее лицо. Но вот разобрать, что творилось под этими красивыми чертами…
Она прикрыла дверь за собой, подтянув цепь; звяканье металла замерло по ту сторону холла, уплыло в глубину дома, а я все стоял и пытался понять, что же было на ее лице. Озабоченность там была, это точно. Но… Там не было раздражения, которое было после прошлой тренировки — когда вдруг оказалось, что я что‑то могу.
И уж совершенно точно там не было обреченности.
Кажется, там даже была слабая улыбка… Слабая, но уверенная. Будто ей известно что‑то такое, о чем я и представления не имею… Или это я уже себя накручиваю?
Я тряхнул головой и понес остатки ужина в холодильник.
Часы тихо пробили четверть, потом чуть громче полчаса, а я все стоял над камином, смотрел в огонь и грел ладони.
Надо бы закопать трупы… Но не сейчас. Не сегодня. Некоторые вещи лучше делать, когда есть свет. Или хотя бы нет тумана.
Перед тем как растянуться в кровати, я проверил, чтобы окна были наглухо закрыты. Не хочу утром опять замерзнуть. И не хочу, чтобы всю ночь в щель фрамуги сочился тот проклятый запах, даже если я его здесь почти не ощущаю.
И все равно всю ночь мне снились вороны. Черные птицы дрались над кусками чего‑то бледного, зеленоватого, склизкого. Блестели черные бисеринки глаз, глубоко вонзались мощные клювы.
Глава 4 ЧЕРНЫЙ АНГЕЛ
На рассвете мутный сон перетек в реальность, еще более мерзкую.
Я соорудил марлевую повязку, но тяжелая вонь разложившейся плоти сочилась и сквозь марлю, и сквозь ватные тампоны. А тела рвались под штыком лопаты, отказываясь заползать обратно под землю.
У меня разболелась голова, а в довершение всего снова закололо в руке.
Я похолодел. Бросил лопату и несколько минут сжимал и разжимал кулаки, шевелил пальцами, проверяя, не пропала ли жилка над правым большим пальцем.
Она проступала под кожей, и все‑таки мне казалось, что палец на правой руке не так уверенно поднимается вверх, как на левой. Не так высоко… Но обе руки здорово замерзли, и, может быть, правая онемела чуть сильнее. Руки по‑разному сжимают черенок лопаты.
Я нащупал в кармане перчатки, натянул их и снова взялся за лопату.
Горячая ванна не привела меня в порядок. Все вокруг, кажется, пропиталось вонью гниющих тел. Боль в руке чуть стихла, но еще оживала с каждым ударом пульса. Голову стягивал тугой обруч, никак не желал отпускать…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
