времени за веслом, вы строили какие-то планы?
– Может быть, все мои планы касались того, как снова оказаться на свободе. Вообще-то, мало кому из галерных рабов удается сбежать на протяжении первых же шести месяцев.
– Мало кто из галерных рабов может рассчитывать на помощь моего кузена.
– Так вы, гм, знаете об этом? – спросил Гэвин.
– Он подал нам сигнал сразу же, как только вы прибыли в гавань.
«А-а! У парня было с собой зеркало!» Так вот почему Айрин знала, что ей нужно послать с утра пораньше галеру, чтобы выудить его из реки. Зеркало! Гэвину это даже не пришло в голову. «Вот на таких мелочах обычно и попадаешься…»
– Глупый, глупый вы человек, – продолжала Айрин, одним глотком осушая свое пойло. – Я разговаривала с ним вчера вечером. Вы хотя бы знаете, что он без ума от вас? Все эти легенды, которыми вы себя окружили… он во все это верит! Когда он обнаружил вас на этой галере, то искренне решил, что сам Орхолам послал его вас спасти. Что это было ему предначертано. Вы понимаете – молодой парень, в жизни которого не было взрослого мужчины… Он перед вами преклоняется.
– Антониус хороший мальчик, – отозвался Гэвин, вполне искренне. – Хотя мальчиком ему осталось быть недолго.
В руке Айрин появился новый стакан. Она подождала, пока слуга – который избегал даже смотреть в сторону Гэвина – отойдет на безопасное расстояние, прежде чем продолжить:
– Известно ли вам, что, если бы вы честно объяснили ему, почему не хотите появляться в Рате, он, вероятнее всего, пренебрег бы своими родственниками и отправился с вами? Но вы ведь лжец. Пугливый человечишко, кутающийся в небылицы, как в плащи. Однако под всеми вашими оболочками – пустота, Гэвин Гайл! Он отверг бы даже меня, заменившую ему мать и отца, понимаете вы это? Даже сейчас мне приходится соблюдать с ним особую осторожность, чтобы ему не взбрело в голову вас похитить или еще какая-нибудь глупость. Но я буду следить. Я не позволю ему привязаться к вам! С этой стороны вы можете не ждать помощи.
– А команда? Их всех вы тоже собираетесь заставить молчать?
Айрин это не понравилось.
– Это не проблема, – сухо сказала она. – Я еще не решила, что с ними делать.
Мог быть только один способ заставить замолчать команду из ста двадцати двух моряков. Было ясно, что она их как-то изолировала, а теперь решает, следует ли их убить. Как долго можно кормить такую ораву пленных, прежде чем слухи об этом просочатся наружу? Сколько времени пройдет, прежде чем один из них вспомнит о том, что Гэвин объявил себя Дазеном, и решит поделиться этой информацией в надежде обрести свободу?
– Итак, возвращаясь к моему вопросу, – сказала Айрин. – Каков ваш план и как вы надеетесь добиться его осуществления?
Он продолжал молчать, но даже молчание было не способно скрыть всю истину от этой женщины.
– Потому что, видите ли, у меня есть план, – продолжала она тоном, в котором не было и намека на теплоту. – Мой план состоит в том, чтобы вызнать ваш план – а потом позволить вам его осуществить, если вы вообще на это способны.
– Здесь есть какое-то «но», – осторожно произнес Гэвин.
– Конечно.
Айрин улыбнулась ему: ее крупные белые зубы были словно могильные камни, освещенные ярким солнцем. Собираясь заговорить, она взялась за прутья его решетки, но ее тонкие губы тут же скривились от отвращения, и она поспешно убрала руку, брезгливо потирая кончики пальцев. Стоило ей поднять голову, как рядом тут же материализовался слуга с белоснежным платком. Айрин взяла платок и взмахом руки отослала слугу.
– Итак, Гэвин Гайл, я хочу знать ваш план. Я хочу знать, какой вы видите свою победу, чтобы потом, когда, вопреки всем вероятностям, вы ее достигнете, она стала бы для вас глотком воды на губах утопающего.
– Но это звучит не очень обнадеживающе, – промолвил он несколько снисходительным тоном, словно бы озадаченный.
Ее глаза вспыхнули, но она воздержалась от удара, а лишь пожала плечами и осушила свой стакан.
– Несмотря на всю вашу многоликость, Гэвин Гайл, вы никогда не были ни доверчивы, ни глупы. У вас есть план.
– После того как вы столько мне угрожали, в каком безумном мире вы должны жить, чтобы надеяться на ответ?
– В этом.
– Нет, я вижу, что вы действительно так думаете. Но вопрос в том, что вам нужно еще убедить в этом меня.
– Если вы мне не ответите, я вас убью. Прямо сейчас.
В ее тоне, сухом и оскорбленном, слышалась абсолютная готовность выполнить угрозу – и без всякой пощады. Это был голос женщины, которой доводилось убивать прежде и которая не придавала этому действию большого значения. Гэвин вспомнил о матросах: все эти люди могли погибнуть по одному ее слову. Сойдет ли ей это с рук? Здесь, в Рате? Едва ли. Но ни ему, ни этим людям не будет легче, если впоследствии их признают невинными жертвами. По-настоящему имело значение лишь одно: думала ли Айрин, что ей удастся избежать наказания, или ей было попросту наплевать?
– Хм-м… – протянул Гэвин. – Какой-то не очень творческий подход.
Айрин даже не улыбнулась. Его чары здесь не работали.
– Жестокость часто приносит лучший результат, чем любые ухищрения.
– Я вижу, что…
Она перебила его:
– Я не желаю больше слышать от вас ни одного слова. Только если я задам…
– Мне кажется, вам нужно…
– Ни единого слова, я сказала! И не смейте указывать мне, что мне нужно или не нужно делать. Я не собираюсь терпеть ваши дерзости!
Гэвин замолчал.
– Не верите – проверьте сами. Лишь одно слово без спроса…
Она обратила бесстрастный взгляд на человека, перед которым трепетали сатрапы и Цвета Спектра, и Гэвин увидел, что она действительно надеется, что он рискнет проверить.
Айрин рассмеялась, словно это была удачная шутка.
– Ха! Посмотрели бы вы сейчас на себя, Гэвин Гайл!
Он неуверенно ухмыльнулся.
– Фактически вам действительно стоило бы на себя посмотреть. – Она огляделась по сторонам, как бы ища что-то. – Но, к сожалению, здесь нет зеркал… Впрочем, знаете что? У меня есть знакомый палач, который уверяет, что может вытащить глаз из глазницы так, чтобы сосуды не порвались, и тогда человек будто бы способен посмотреть в лицо самому себе. Может, попробуем?
У Гэвина в животе зашевелились холодные змеи. Такой страх он в последний раз чувствовал на войне, имея дело с прорвавшими ореол цветомагами, которые глядели на него глазами, полными отчаяния, и их взгляды говорили ему, что эти люди способны
