на все. Он вспомнил человека, который держал в руке зажженный фитиль, шипящий и сыплющий искрами, в то время как сам он сидел посередине лагеря на бочонке, полном пороха, тихо и отрешенно что-то напевая. Дазен с четырьмя сотнями своих бойцов забился в небольшую пещеру, прячась от разосланных его старшим братом патрулей. Никто из них не мог покинуть пещеру – патрули тотчас бы их заметили, и они все были бы обречены; однако, если бы безумец поднес фитиль к пороху, их ждала бы не менее верная гибель. К счастью, Гэвину – который тогда еще был Дазеном – удалось отговорить его от этой затеи. Мягко, осторожно и без всякой магии.
Выждав несколько мгновений, чтобы убедиться, что Айрин действительно задала ему вопрос и у него есть позволение отвечать, Гэвин сказал:
– Уверен, это зрелище будет настоящей отрадой для моего глаза.
Ее бровь дернулась, но она удержалась от улыбки.
– Тем не менее я вынужден с благодарностью отклонить ваше предложение, – продолжил Гэвин.
– Так вот, Гэвин Гайл, хоть мой вопрос и прост, но сама я не такая простушка, чтобы купиться на ваше беззаботное обаяние и улыбку, от которой девушки когда-то слабели в коленках на десять лиг окрест. Мне нужна от вас правда – вся правда и ничего, кроме правды. Скажете мне меньше, и вы умрете. Скажете всю правду, и тогда я приложу все усилия, чтобы сделать вашу победу почти невозможной, но абсолютно бесполезной. Ну, что скажете?
«Скажу, что ты совсем спятила и что я буду рад воткнуть тебе в горло заточенную ложку».
– То есть вы хотите, чтобы я рассказал вам свой план, для того чтобы сделать его почти невыполнимым, но все же не до конца?
– И после этого приложу все усилия, чтобы, когда вы добьетесь желаемого, ваша победа оказалась бессмысленной. Видите, Гэвин Гайл, я в вас верю!
«Почему она все время называет меня по имени?» Это нервировало его почти настолько же, как ее пустой, ненавидящий взгляд.
– Возможно, время, проведенное на галере, притупило вашу сообразительность, – сказала Айрин. – Приведу пример: допустим, вы мечтаете стать родоначальником линии сатрапов, Призм и Цветов. В таком случае я не стану вас убивать. Я вас отпущу, но предварительно прикажу отрезать вам одно яичко и раздавить второе. Вы будете жить, думая о том, что возможно – возможно! – вам все же еще удастся стать отцом. И если это случится, то на вашем смертном одре вам принесут известие о том, что я оскопила вашего наследника. Теперь вы понимаете, что я имею в виду?
Гэвин сказал:
– У меня такое ощущение, что вы на меня за что-то сердитесь.
Айрин опустила взгляд и недоверчиво покачала головой. Потом на ее губах наконец-то мелькнула улыбка.
– Вы и впрямь обаятельный человек, Гэвин Гайл. Я вижу, как вам удается добиваться своего. Но не в этот раз. Я жду вашего ответа.
– Почему бы вам не рассказать мне о своих планах, а я вам расскажу о моих? – предложил Гэвин. – А то я ведь даже не знаю, чем вас обидел.
Это, разумеется, была ложь.
– Вы во всем видите состязание, да? – спросила она. Ее голос звучал чуть ли не печально, и у Гэвина шевельнулось предчувствие, что это может быть очень, очень плохо. – Все для вас вопрос воли, а ведь Гэвин Гайл – само воплощение воли! Разве не так вы думаете? Разве не так видите мир? Даже сейчас, сломленный, посаженный в клетку, вы верите, что, если действовать так, будто прутьев вашей клетки не существует, они исчезнут сами собой. Возможно, когда-то так и было. Но вы больше не Призма, Гэвин Гайл. Вы – обломок самого себя. Вы – беглый галерный раб, и больше никто! Всего лишь еще один человек, ждущий, что я ему подчинюсь. Знаете, в чем ваша слабость, бывший Призма?
– Женщины. Особенно шикарные женщины. Проще отыскать адский камень, чем женщину, умеющую не просто носить бальное платье, но жить в нем! Еще атлетки. И полногрудые. Хотя и стройные тоже… Да, и не будем забывать умных женщин! Извращенный ум имеет в спальне особую ценность.
«А ведь есть одна женщина, сочетающая в себе все это и гораздо больше…» Сердце Гэвина внезапно заныло под идиотской маской улыбки.
– Положите руки на решетку, – велела Айрин.
Гэвин повиновался.
– Расставьте пальцы.
«Что это она затеяла?» Впрочем, Айрин стояла достаточно далеко; конечно же, он успеет отдернуть руку, если она вздумает причинить ему боль.
Он сделал, как ему сказали.
– Выберите число от одного до десяти.
Гэвину не нравилась эта игра. Он стоял, подняв руки на уровень лица…
– Один, – сказал Гэвин. Как будто это было число, которое всегда первым приходило ему на ум.
– Один, – повторила Айрин, указывая на мизинец его левой руки: очевидно, она начала отсчет справа. На ее лице появилась неприятная улыбка. – Я собираюсь предоставить вам выбор, который, как мне кажется, сможет продемонстрировать вам, в чем ваша настоящая слабость.
– Признаюсь, мне действительно трудно считать дальше десяти, если на мне сапоги и пальцев ног не видно.
– Итак, вот ваш выбор, Гэвин Гайл…
«Орхолам всемилостивый, она уже столько раз произнесла это имя, словно решила свести меня с ума! Как будто она знает…»
– Что вы предпочтете: чтобы у вас на лице вытатуировали слово «ДУРАК» самыми крупными буквами, какие только влезут, – или же лишиться мизинца? Выбирайте!
Она скрестила руки на груди.
– Что за идиотский тест! Не вижу, что вы собираетесь продемонстрировать с его помощью.
– Если вы произнесете хоть одно слово, кроме слов «мизинец» или «татуировка», то получите и то и другое, – предупредила Айрин.
«Очевидно, если я выберу мизинец, она объявит меня тщеславным: якобы мое слабое место – это тщеславие… Но какая армия согласится следовать за человеком с татуировкой «ДУРАК» во все лицо? С тех пор как я потерял способность извлекать, у меня и без того достаточно преград к тому, чтобы стать лидером, а подобное несмываемое унижение сделает любое лидерство невозможным! Такую татуировку будет ничем не скрыть. Я видел людей, пытавшихся спрятать неудобные татуировки… Это лишь сделает меня еще бо́льшим посмешищем!»
Он поглядел в коридор: там стояла пара слуг, заглядывавших в дверной проем на предмет того, не пожелает ли чего леди Маларгос. Гэвин медленно набрал в грудь воздуха – с треснувшими ребрами это было чертовски больно. «Ничего… Сейчас будет в десять раз больнее».
– Мое имя Гэвин Гайл!! – заревел он в сторону двери, обращаясь к слугам. – И мой отец отвалит целое состояние тому, кто доложит ему о
