прочим, я же им и готовлю. Вместо того, чтобы готовиться к ЕГЭ и читать Тургенева.
– Ты читаешь Тургенева?
– Постоянно. Когда не читаю Пруста.
– Оппаньки! И когда ты успела такой язвой стать?
– Вот и мамин… хм… друг тоже интересуется. Мама уверена, это твои гены.
– Я всегда считал, что у твоей мамы с чувством юмора – не очень. Мои шутки ее вечно бесили. Но ТАК я считал до того, как она нашла себе мужика на 15 лет моложе. И вот это, я тебе скажу, прикол. Вот это – настоящий юмор!
– Пап, не будь ханжой. Ты же таскаешь сюда молоденьких просвистулек?
Вскочив с дивана, Митя принялся возмущенно расхаживать по комнате, которая с первого же взгляда представлялась тем, чем и была – типичным жилищем холостяка. Обустроенным, однако, со вкусом. Пусть и слегка казарменным.
– А ты не путай! Одно дело, как ты выражаешься, таскать сюда… Аки тать в ночи. А другое – жить в открытую, людской молвы и малютки доченьки не стесняясь. И потом – все-таки я мужчина, а она…
– Па-па!! Ну ты же у нас современный! Ты же молодой, прикольный. Откуда в тебе этот дремучий мэйлшовинизм?! Ладно, я еще как-то пойму, но если ты такое где-нибудь на людях брякнешь?
– А люди поймут, дочь! Если, конечно, они люди, а не мутанты-московиты… Слушай, а этот мамин Валерик, он по профессии, стесняюсь спросить, кто?
– Он стартапер.
– Свят, свят, свят… Беда пришла в наш аул! Олька, ты, главное, не дай маме этого стартапера в квартиру прописать!
– Пап! У меня все под контролем. Да и мама… Не думаю, что она голову потеряла. Она не дура. Она просто… шалит.
От таких рассуждений у Мити, что называется, челюсть отвалилась:
– Что?! Да ты, детеныш, не по годам мудра!
– Вот нарожают таких как я, а вам потом восхищаться, – хмыкнула Ольга. – Короче, езжай спокойно. На пару с Розовой-Соколовской.
– О боги! А откуда ты и это-то знаешь?
– Я тебя в телецентре полчаса ждала, а меня ж там все знают! Я – телевизионный ребенок. Так что все в подробностях донесли.
– Ну да, ну да… – Митя неодобрительно покачал головой. – А ты что-то имеешь против Элеоноры Сергеевны?
– По-моему, это она что-то против тебя имеет.
– И на чем основано подобное предположение?
– Так ведь все на канале знают, что ты над Элечкой постоянно издеваешься. А она на тебя по любому поводу начальству стучит.
– Что ж… Стучите, и вам откроют.
– Пап, а чего она злющая-то такая? У нее ж все есть! И семья. И деньги. И слава. И красота. Про нее в модных журналах пишут.
– Считаешь, она красивая? – ушел от прямого ответа Митя.
– Не просто красивая – она еще и стильная. Видно, что стерва, но такая… интересная. Ты смотри не влюбись там. С такими тетями проблем всяко побольше, чем даже с пятью стартаперами.
– Не переживай, не тот случáй. Мы с мадам Розовой – совсем в противофазах. На жизнь смотрим по-разному, хотим разного, имеем разное. Да и не такая это командировка – за три дня серьезный разврат не учинишь.
– Значит, стареешь, – убийственно заключила дочь. – Мне у тебя на работе рассказывали, что раньше ты…
– Цыц, детеныш! Нашла кого слушать. Наговаривают они на нашу семью. Грех это…
Судя по ответной хитрованской улыбке Ольга все-таки была более склонна доверять тому, что ей рассказывали про отца на канале…
* * *
Элеонора Сергеевна в командировку собиралась самостоятельно. Но, так же, как и Митя, под надзором. Не дочери, но супруга.
Учитывая, что, помимо многочисленных прочих активов, концерн Юрия Ильича Розова владел блокирующим пакетом акций флагмана отечественной судостроительной промышленности, определение «человек и пароход» соответствовало ему вполне. Впрочем, в семейном быту олигархические замашки господина Розова если и проявлялись, то в самой легкой, в самой невинной степени. Что, по нашим временам, согласитесь, редкость. Ну да, Эля знала, за кого выходила замуж. Хотя окружающие, понятное дело, и по сей день были убеждены, что в основе ее решения связать судьбу с бизнесменом, входящим в первую полусотню российского списка Forbes, лежал исключительно расчет.
– …Бельчонок, и все-таки я не понимаю: какая такая объективная необходимость вдруг с неба свалилась?
Пока Элеонора укладывала вещи в навороченную сумку, супруг расхаживал по огромной, размерами со школьный актовый зал гостиной, продолжая вести затянувшийся семейный спор. Что, конечно, добавляло излишней нервозности и без того суетливым, заполошным сборам.
– Чтоб на огромном федеральном канале не нашлось ни одного корреспондента с действительным загранпаспортом? Да при необходимости паспорт за полдня сделать можно! Если у вас не могут – давай я сделаю?
– Юра! Я же тебе говорила! Дело не только в этом. Михалычу в АП намекнули, что Верховный якобы пожелал видеть именно меня.
– Да ладно?! – в интонации супруга проклюнулось профессионально-деловое. – С чего это вдруг? Или я чего-то не знаю? Что-то большое и важное мимо меня прошло, Бельчонок?
– Успокойся, не прошло. И не называй меня, пожалуйста, Бельчонком – я не грызун! Я тоже удивилась. Но проверить-то мы все равно не можем.
– Ты меня недооцениваешь. Я вот сейчас при тебе сделаю один звонок…
Теперь к профессионально-деловой интонации добавилась щепотка хвастливой. Вот только Элеонора намека на всемогущество супруга не оценила:
– А зачем? Все равно стопроцентного подтверждения или опровержения ты не получишь. Мы ж не знаем, кому и что было сказано. Даже если и… Что, предлагаешь мне Михалычу предъяву выкатить? Мол, зачем же вы, уже старенький и слепенький, бедную девчушку обманываете… это ж смешно. Ну, слетаю я. Несколько дней всего.
– Мы ведь с тобой еще когда договорились?
– И, заметь, я все договоренности соблюдала! Детей рожала, как крольчиха. Из новостей ушла. Начальницей стала. Дом в порядке содержу. С тобой везде и всюду, как солдат. По поводу твоих командировок, кстати, ни разу, ни словечка не сказала, ни полскандала не закатила.
– Это правда, – как-то невесело подтвердил господин Розов, и в данном случае «невеселость» отчасти была обусловлена 15-летней разницей в летах с супругой. К слову, третьей по счету в его послужном брачном списке. – И я до сих пор не понимаю: то ли ты совсем, буквально, не ревнивая, то ли?..
– Юра, я ревнивая. Но – разумная. И я просто тебе доверяю. Ты на придурка не похож, на больного бабника тоже. Давай не будем ругаться на дорогу? Я ведь тебя всегда хорошо провожаю? Вот и ты меня хорошо проводи.
– Хорошо. Просто я за тебя очень переживаю.
– И я это очень ценю. Только кровь больше не
