Линино кольцо. — Я думала об этом, прямо села и думала о том, каково было бы смотреть на тебя каждый день, — помимо очевидного притяжения. Я спросила себя: ты сыграл роль в одной из главных трагедий в моей жизни, но разве это сводит на нет простую, непоколебимую истину, что я тебя люблю? Оказалось, нет. Ты не виноват в смерти Лины, Хадсон. Ты оказался там случайно. И благодаря тому, что ты там оказался, я осталась в живых.
Все мое тело напряглось.
— Повтори.
— Ты не ви…
— Не это.
Я приблизился к ней.
— Ой! — Она улыбнулась и обвила мою шею руками. — Я тебя люблю. Я всегда буду тебя любить. Это моя опора. Мне не нужны пять минут — мне нужна вся жизнь.
— Каждый день. Каждую ночь. Ты и я. — Я прижался лбом к ее лбу, пропуская это совершенное ощущение сквозь себя, в самую глубину души. — Никто не уйдет. Никогда.
— Об этом я и прошу. — Она губами коснулась моих губ. — Справишься?
— Да. Справлюсь. — Я поднял ее на руки, и она сомкнула лодыжки у меня за спиной. — Для этого я и рожден.
Эпилог. Алли
Пять лет спустя
Зал «Метрополитен-опера» от всеобщего волнения весь гудел. Мы пробирались к своим местам. Я взглянула на семейную ложу, которая больше нам не принадлежала, и улыбнулась ясноглазому мальчику, который в нетерпении разглядывал оркестровую яму.
— Скучала по дому? — спросил Хадсон.
Наши пальцы переплелись. Он вел меня вдоль заднего ряда прямо к центру.
— Нет, — ответила я.
— Не ври, — пожурила меня из-за спины Кенна. — Ты же знаешь, что твоих любимых рогаликов не найти ни в Вашингтоне, ни где вы там теперь живете.
— Ты же прекрасно знаешь, где мы живем, — парировала я.
Мы подошли к местам в центре, где уже сидели Кэролайн с Гэвином и Энн. Уже два года Хадсон служил на мысе Кейп-Дисаппойнтмент, и пока что там нам нравилось больше всего. Хотя я частенько скучала по нашему дому на Аляске.
— Нам сюда, милый, — сказала Кенна, указывая на два места, и внимательно посмотрела на мужа. — Ты же сейчас не по работе переписываешься? Передай им, мне все равно, кого там нужно резать, — на этот вечер ты мой, Матиас.
— Просто спросил у няни, как у них дела, Кен. — Он сунул телефон в карман пиджака, расстегнул верхнюю пуговицу и сел. — Кстати, с ним все в порядке.
— Знаю, я же писала ей в вестибюле.
Кенна села рядом с ним, а я оставила одно место пустым и уселась рядом с Хадсоном.
— Наверное, она считает нас психами.
— Или же чересчур заботливыми родителями, — возразила я.
Хадсон наклонился вперед и посмотрел мимо Кэролайн и Энн на Гэвина:
— Ты без пары?
— Ну, — пожал он плечами. — Не возражаешь, если позаимствую твою?
— Возражаю, — ответил Хадсон, откинувшись на спинку, и положил руку мне на бедро.
— А где Майлз и Тайлер? — спросила я.
При виде меня какая-то девочка-подросток с рыжими волосами вздрогнула, быстро развернулась и села на место.
— Тай за кулисами с девочками, — ответила Кэролайн. — Все на нервах. — Она посмотрела на меня. — Тебе удалось попасть за кулисы?
Я с улыбкой кивнула:
— Она выглядит потрясающе и очень спокойна.
— У Майлза допрос в Бостоне, — улыбнулась Энн, и у нее порозовели щеки. — Но завтра он уже будет дома. Вы же займете твою комнату, да, Алли? А то я подготовила ее.
— Конечно, — сказала я.
Завтра начиналась та самая неделя, которую мы все освободили в своих графиках, чтобы провести время в летнем доме. Мамы не стало почти четыре года назад, но мы по-прежнему следовали ее правилам.
Я посмотрела на пустое место рядом со мной.
— Она придет, — сказал Хадсон, коснувшись моего виска губами.
— Пунктуальность не ее конек, — напомнила мне Кенна, но тут же выгнула шею, чтобы заглянуть нам за спину. — Зато поглядите, кто тут у нас пришел вовремя!
— Стали бы мы такое пропускать! — Эверетт наклонился и поцеловал меня в щеку. — Дайте нам секунду, и мы вернемся.
Его обручальное кольцо блеснуло в свете софитов.
— Даже ничего не екнуло от тоски по дому? — спросил Хадсон, поглаживая меня пальцами по бедру.
— Я же тут выступала в прошлом году, — напомнила я ему и повернулась в надежде на мимолетный поцелуй. — Ты мой дом. Лучший во всех мирах.
Он наклонился и страстно меня поцеловал. Может, в «Метрополитен-опера» это было не слишком уместным, но я наслаждалась каждой секундой. Мне никогда не надоест целовать этого мужчину.
— Фу, какая же вы невыносимая парочка!
Ева проскользнула мимо Кенны и опустилась на свое место, шурша полиэтиленовой упаковкой букета.
— А ты чуть не опоздала.
На душе у меня стало спокойно, как и всегда, когда нам удавалось собраться всем вместе под одной крышей.
— Ничего еще не началось, так что я успела, — возразила Ева. — Все принесли цветы? Сколько букетов нужно одной девушке?
— Я насчитал уже шесть, — ответил Гэвин.
— Вот столько и нужно. — Хадсон поправил розы у себя на коленях, чтобы цветы не помялись. — Кэролайн, ты как? Выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит.
— Нормально, — кивнула Кэролайн, барабаня пальцами по подлокотнику. — Просто переживаю за нее. Не каждый день студию из маленького городка приглашают выступить в «Метрополитене».
— Джун прекрасно справится, — заверила я ее.
— Расслабься, это у нее в крови, — добавила Ева и повернулась ко мне. — Рассказать тебе последние сплетни труппы? Мы, солистки, знаем все. Да, а кто-то взял программку?
Кенна вздохнула и положила Еве на колени запасную программу.
Я покачала головой:
— Насчет сплетен — нет. Но рада, что тебя они забавляют.
Вдруг сидевшая перед нами девушка развернулась и несколько неловких секунд смотрела на меня, а затем откашлялась и заговорила:
— Простите за беспокойство, но вы так похожи на Алессандру Руссо…
Я улыбнулась:
— Вообще-то, на Алессандру Эллис, но да. Это я.
Хадсон положил руку мне на бедро, и я краем глаза увидела, как у него на щеке показалась ямочка.
— Боже мой. Я вас обожаю! Я смотрю все ваши выступления, — выпалила она.
— Как мило с вашей стороны. Спасибо. Как вас зовут? — спросила я.
— Селин. — Ее лицо просветлело, а взгляд остановился на Еве. — А вы Ева! Я подписана на вас, и я в полном восторге от ваших разборов отличий между разными марками пуантов.
— Спасибо, — сверкнула улыбкой Ева.
— Рады знакомству, Селин, — сказала я. — Надеюсь, вам понравится представление.
— Вы обе легенды, — прошептала она и повернулась обратно.
Хадсон наклонился и коснулся губами моего уха:
— Как же я обожаю, когда ты произносишь
