Остался только я.
Дождь стучал по стеклам восстановленного окна в номере Аверре, рисуя сложные узоры из стекающей тонкими ручейками воды, напоминая барабанную дробь перед казнью. День переживал свой конец, но низкие тучи, окутавшие Мероэ целиком, скрыли от глаз последние лучи заходящего солнца, погрузив и без того безрадостный пейзаж недавно миновавшей битвы в пасмурно-мрачную пелену.
Я стоял, прислонившись лбом к прохладному стеклу, отстраненно наблюдая за омовением, длившимся вот уже третий час без перерыва. Как будто сама природа хотела смыть с себя всю грязь и кровь, оставленные событиями теперь уже почти прошедшего дня. На эти три часа весь город словно умер.
Нападение аборигенов, как ни странно, обошлось Мероэ, если можно так выразиться, малыми потерями. Сильнее всех пострадали графский замок и часть окружавших его зданий. Возвращаясь из джунглей на борту флаера Занди, я успел заметить несколько туш мертвых килпассов, чьи пернатые крылья торчали из разрушенных остовов зданий. Но, ни единого аборигена в воздухе или на земле заметить не сумел. Занди сказал, что едва весть об уничтожении Иглы и разрушении Святилища достигла ушей махди, они тут же поспешили ретироваться, позабыв о собственной жажде мести. Почему они так поступили, мне, увы, никто объяснять не стал, и я лишь удивился, что горожане еще не завалили своего графа требованиями нанести по джунглям сокрушительный ответный удар. Хотя, возможно, для этого жертв среди мирного населения оказалось недостаточно. Впрочем, внутренние политические дела Боиджии меня никогда не интересовали…
Стук в дверь отвлек от разглядывания дождевых ручейков на стекле, в одном из которых на секунду привиделся оскаленный лик Аверре, и я недовольно отвернулся.
Едва возвратившись в отель, я тут же попросил Литу предоставить мне личный канал связи, используя который, применив все необходимые защитные кодировки, отправил сообщение в Цитадель с просьбой по возможности откликнуться на вызов, однако пока никаких намеков на ответный сигнал замечено не было. Делал я все это на автомате, словно машина, подчиняясь программе. Ничто уже и нигде больше не могло меня затронуть или взволновать.
Визитеров я не ожидал вовсе и потому, когда настойчивый стук в дверь повторился опять, скосил взгляд на стол, не появилась ли на панели передатчика яркая красная точка. И, поскольку, таковой там так и не обнаружилось, устало проговорил:
— Войдите.
Дверь тихонько открылась, и на пороге появился, кто бы мог подумать, капитан Гетт собственной персоной. Вид у него при этом был не очень дружелюбный, что было неудивительно, в свете последних событий. Да и от его былой чванливой и самоуверенной наглости не осталось и следа.
— Мне сказали, что вы здесь, Эпине, — проговорил он, без приглашения ступая мокрыми ботинками на ковер.
— Еще бы, — фыркнул я, сложив руки на груди и уставившись на него исподлобья. — Вы ведь запретили кому-нибудь входить в мой собственный номер. Даже вещи мои не пожелали отдать.
— Таков порядок, — ответил он, ничуть не смутившись. — Это место преступления и оно останется опечатанным до тех пор, пока дело не будет закрыто.
По-прежнему поглядывая на панель в ожидании сигнала, я вовсе не испытывал какого бы то ни было желания болтать с этим несносным представителем сил правопорядка, и потому надеялся разобраться во всем быстро и без задержек.
— Зачем явились?
Прежде, чем ответить, капитан ехидно хмыкнул и проговорил:
— Вы не очень-то любезны, Эпине.
Его слова заставили меня искренне изумиться.
— А вы ожидаете любезности? — Я еще раз фыркнул. — Неужто забыли, как заставили меня сигануть из этого самого окна прямо на мостовую?
— Вы оказали сопротивление при попытке задержать вас, — парировал Гетт. — Вы нарушили закон. Ваше счастье, что я теперь явился сюда не затем, чтоб увести вас под охраной. А ведь мог бы.
— Кто бы сомневался. — И я снова обернулся к окну. — Так зачем вы пришли, капитан?
Гетт молчал, будто собираясь с мыслями или будучи не в силах заставить себя что-либо произнести. Так или иначе, ему потребовалось несколько секунд, перед тем, как он, наконец, сказал:
— С меня требуют закрыть ваше дело.
— Кто? — Хотя интереса в моем голосе было ничуть не больше, чем в том дробном стуке капель, что били сейчас снаружи по откосам.
Он помолчал зачем-то, потом ответил:
— Я только что был на аудиенции у его светлости, и он настаивал, чтобы я прекратил следствие и, как он изволил выразиться, «всяческие нападки против вас».
— Он объяснил, почему? — спросил я, встав в пол-оборота.
— Должен сказать, весьма витиевато, — откликнулся капитан. — Он сказал мне, что убийство госпожи Бабор уже раскрыто и тот, кто его совершил наказан. Граф намекнул, что в смерти хозяйки отеля виновата ведьма Аманра и что она сама погибла при несчастном случае, произошедшем в джунглях аборигенов. То же касается и смерти в Архиве. Хотя, насколько я понял, совершены эти два убийства были разными личностями.
При упоминании об этих событиях мое сердце жалобно екнуло. Но и только. Я поднял глаза на капитана и выдержал его очень пристальный взгляд.
— И что же вы хотите услышать от меня?
— Подробности, — сказал он. — Я, знаете ли, не привык закрывать глаза и уши, когда от меня этого требует начальство, и всегда стремлюсь разобраться во всем самостоятельно.
— Надеюсь, это не от скуки?
Но Гетт точно не слышал:
— Аборигены атаковали город без предупреждения, но причина-то у них определенно была. Я хочу знать, в чем она заключалась.
— Я понимаю ваше желание докопаться до истины, капитан, однако ничем не могу помочь. Если сам граф не пожелал делиться с вами подробностями, то у меня тем более нет на это права. Вы зря считаете, будто во всех ваших бедах виноваты исключительно лейры. Иногда было бы неплохо присмотреться к тем, кому вы служите и с кем живете. Мало ли какие скелеты скрываются в шкафах наших близких.
С минуту примерно капитан молчал, продолжая сверлить меня глазами, потом он сказал:
— Эпине, по-моему, Батул Аверре — хреновый учитель. Вы совершенно не тех знаний от него нахватались.
— Вы правы, капитан, — ответил я и снова отвернулся. — Всего хорошего.
— Что ж, и вам того же, — проговорил он мне в спину. — Выражаю искреннюю надежду на то, что больше никогда вас в Мероэ не увижу.
Я не видел, как капитан ушел, лишь услышал звук закрывающейся двери. Чудовищных усилий мне стоило не разрыдаться, когда он заговорил об Аманре…
Мысли тотчас перенесли меня обратно в мрачное логово аборигенов, где в предсмертной вспышке Иглы сгорели мастер Аверре и моя мать, к тому моменту, когда я остался один посреди гнетущего мрака, опустошенный и еле живой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
