В это мгновение он осознал опасность.
Это было не существо, по крайней мере, пока. Скорее, оно было пучком психических волн — могучим, неумолимым, властным. Нечто такое, что опустошало храм, перед которым умирали все человеческие мысли. Пэйдж собрал всю волю, чтобы не отступить и не побежать. Напротив, он шагнул навстречу достаточно далеко, чтобы увидеть, что это метод нападения древнего, кровожадного рода, без оглядки на какую-либо мораль развившего свою способность высасывать души. Психические вампиры, если не хуже… Влияние было таким сильным, что на сетчатке путешественника автоматически возникло изображение сфинкса, только теперь сфинкс был живым.
«Почему бы и нет? — спросил себя Пэйдж. — Земные монументы полны божественных животных образов, легенды планеты рассказывают об ужасах, безумствах и таких святотатствах, что мы, люди, пытаемся забыть их, так как с ними трудно жить бок о бок. Но люди все же где-то встречали ассирийских царей-быков, гарпий и горгон… Почему бы царю не властвовать над ночью?»
Пэйдж пошатнулся: визуальный удар был нанесен с такой силой, что он ощутил физический шок, взор закрыла кровавая пелена. Его прожгла волна галлюцинаций. «Как боксер в нокауте, — подумал он, пытаясь выставить защитный экран. — Но возможно ли это, чтобы поверженный боксер когда-либо ощущал такую жгучую боль?» Волна откатилась, он снова смог дышать и упорядочить, наконец, обрушившиеся на него впечатления.
Они были разнородными и шли, по меньшей мере, от двух разных существ: одно было мрачным, отвратительным, родом из какой-то вселенной. Бесконечная тьма, обледеневшие или раскаленные планеты, шлак, круживший вокруг раскаленных солнц, и эти солнца звались именами звезд, которых человек еще не достиг: Сириус, Альтаир, Альдебаран. Не оттуда ли пришли хищники? Настойчиво напирали видения, полные дисгармоничными звуками, взрывающимися от космических катаклизмов, мощным рычанием ящеров каменноугольного периода, сладковатым запахом разложения от болот, где умирало все живое. История, полная борьбы, насилия и воплей — вселенная со всеми вечными мыслимыми ужасами.
Пэйдж нисколько не сомневался, что это были воспоминания чудовища. Пта — юная девушка назвала это имя. Пта… Под именем Сокариса он некогда правил Мемфисом — или это был кто-то из его предков? Во всяком случае, сейчас он хотел овладеть всей страной… Но зачем он напал на путешественника во времени? В эту короткую секунду Пэйдж пожалел о том, что согласился на эксперимент. Рецки и его ассистенты, конечно, не предусмотрели такую опасность. Пейдж до изнеможения боролся с ужасом, но бурные, внезапные, нечеловеческие ощущения овладевал его подсознанием.
Но на помощь ему пришла тихая музыкальная волна — хрустальная мысль, похожая на лунный луч. Глубоко человечная, она рассказывала о небесно-голубом море, об опаловой Земле, о гармоничной древней мудрости, заставляющей гордиться т; м. что ты землянин; волна сложилась в поток ясных картин, и он понял, что получил подмогу. А храм, оазис?.. И на чьей стороне тот прекрасный, мрачный фараон?
Времени для размышлений не было, на него снова обрушился кровожадный ужас. Сначала натиск был порывистым и беспощадным, но теперь враг сменил тактику, с удивлением обнаружив противодействующую силу. Теперь прихотливая мысль чужака нежно подкрадывалась и хлестала по нервам чудовищным наслаждением, переходящим границы всякой физической радости, которое от этого било сильнее, чем боль. Она соблазняла, нашептывая на границе сознания отвратительные вещи, обещая в равной мере и муки, и восхитительное наслаждение. Существо, овладевавшее его нервной системой и игравшее на ней, как на клавишах, ужасные симфонии, жило так долго и изнурило себя такой страстью, что человеческий мозг при контакте с ним плавился, а человеческая душа навсегда оставалась оскверненной и в конце концов разрушалась. Охваченный внезапным отчаянием, Пэйдж понял, что все знания чужака в это самое время стали его знаниями: концентрацией своей воли Пта заставлял его жить в своем адском царстве.
Он, опять он… Но где же фараон, на которого хотело напасть чудовище?
Пэйдж боролся, как и положено мужчине, исследователю, которого учили сохранять собственную личность как в одиночестве, так и в ужаснейшем хаосе. Он был Хьюго Пэйджем, человеческим существом из 2500-го года, его. учили, как освобождаться от одиночества, от оков ненависти и сладострастия. Как только он ясно осознал это — колдовство разбилось и черно-красная волна откатилась. Пэйдж обнаружил, что лежит на песке с поджатыми коленями. Вокруг были большие камни. Ладони кровоточили. Его поразили громкие удары собственного сердца, и он понял: последняя атака была такой мощной, что почти вырвала его из четвертого измерения — он опять принял человеческий облик… Пэйдж вздрогнул.
Из тишины пустыни донеслась мелодичная волна, возможно, голос той незнакомки, волнующий и теплый:
— Бегите, о, бегите! Они хотят сокрушить вас.
— Меня? Почему меня? Я же не из этой страны и не из этого времени…
— Вы ничего об этом не знаете. Ужасная опасность…
— Можно мне к вам прийти? — спросил Хьюго. Каждое слово раздирало его пересохшее горло. — Можно мне помочь вам?
— Нет. Нет… — Он ощутил волну глубокого отчаяния.
— Я снова хочу увидеть вас.
— Это невозможно. Если им удастся материализировать вас вы пропали.
— А они это могут?
— Не знаю. Они уже ограбили столько мозгов атлантов… Уходите в другое измерение. Не думайте обо мне.
Это была не его незнакомка. Та бы не смогла так говорить.
«Они ограбили мозги атлантов»…
И его тоже. Пэйдж чувствовал себя опустошенным. Несколько мгновений он разделял переживания и чувства чудовища, значит, и другие имели доступ к его собственным знаниям. Пэйдж вздрогнул: несмотря ни на что, он был хорошим физиком и еще лучшим хрононавтом. Сумеют ли они применить его знания? Смогут ли… Он представил, как Земля 2500-го года наполняется зверскими масками Древнего Египта, и его передернуло.
Но убраться в другое измерение? С другого берега времени силуэт профессора Рецки показался ему странно зыбким. Этот фантом должен коснуться клавиатуры и поставить ручку в положение «назад». Это показалось Пэйджу невозможным. Этот грубый мир чем-то привлекал его. Это была его Земля, и все же одновременно другая, новая планета… Опьяняюще чистый воздух, необычно яркие краски, ржавая луна, волшебно мерцающая сквозь песчаную бурю… Пышно разросшийся оазис, свежие, как после ливня, пальмы, все, вплоть до одуряющих ароматов, что поднимались от бледных чашечек лотосов, торжественно возвещало о вселенной — молодой, богатой, опьяняющей. И в тоже время ужас и смерть никогда не были так близки и явственны. Все в этом времени было создано для того, чтобы наслаждаться радостью мгновения. «Я живу!» — кричали стоптанные могучими ногами бегемота ивняки. «Я существую!» — искрился ночной мотылек, хотя жить ему оставалось лишь до утра. Все эти короткие минуты были наполнены почти болезненной радостью бытия.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
