одно неверное слово может стоить нам жизни. Но я знаю достаточно об их обычаях и правилах поведения, чтобы мы не совершили фатальной ошибки. Мы не оскорбим их воду. Альден, если мы хотим нормально жить на Арракисе в долгосрочной перспективе, когда Харконнены уйдут, а Атрейдесы придут… нам нужны связи с ними. Фримены — это хозяева этой планеты. Пусть их и мало, но они живут тут тысячелетиями и уже очень долго доставляют проблемы Харконненам. И до сих пор живы. Не странно ли? И мы попытаемся с ними договориться.
Ментат долго смотрел на неё. Его логические цепочки перестраивались, включая новые данные о старых архивах планетологов, о которых он не знал. Наконец, он медленно, со скрипом, склонил голову.
— Вводные данные обновлены, миледи. Я… вынужден признать вашу правоту с точки зрения долгосрочной стратегии, хотя тактические риски остаются запредельными. Я подготовлю маршрут отхода на случай, если переговоры провалятся.
— Отлично, — я усмехнулся, хлопая по пыльному бедру. — Значит, через три дня у нас дипломатическая миссия. Элара, готовься. Наденешь лучший дистикомб из тех, что у нас есть. Будешь пускать спайс в глаза их Наибу. — на что она только возмущённо посмотрела в ответ.
* * *
Глубоко под раскалёнными песками Арракиса, в прохладном, защищенном толщей камня полумраке сиетча Табр, время текло по иным законам. Здесь, вдали от палящего солнца и надзора Империи, властвовали древние инстинкты и железная дисциплина выживания. Воздух был густым от запаха немытых тел, въевшейся в ткани пряности и того едва уловимого аромата скрытой мощи, который источал свободный народ пустыни.
Стилгар, Наиб сиетча Табр, сидел на небольшом возвышении в своей малой комнате для совещаний. Помещение было устлано толстыми коврами из пряного волокна, поглощающими любые, даже самые резкие звуки. На низком столике перед ним стояла чаша с водой — символ абсолютной власти и такой же абсолютной ответственности, которые он нес перед своим племенем. Он был погружен в тяжелые раздумья. Сводки последних недель приносили больше вопросов, чем ответов. Харконнены откровенно сворачивали свою активность. Они бросали сломанную технику в песках, заставляли рабов работать на износ, словно пытались выжать из Арракиса последние капли соков перед тем, как отдать планету Дому Атрейдес. Барон Владимир был жаден, беспринципен, но далеко не глуп. Смена власти всегда несла с собой хаос, а хаос — это время, когда пустыня забирает свое. Стилгар чувствовал, что надвигается буря, не сравнимая ни с одним кориолисовым штормом.
Его размышления прервал тихий, почти неразличимый шорох у входа. Плотный полог откинулся, и в комнату бесшумно скользнул Корба — один из дежурных связистов сиетча. В одной руке он держал небольшую клетку из сплетенных волокон, в которой недовольно возилась крупная пустынная летучая мышь, а в другой — металлический цилиндр дистранс-дешифратора. Фримены не полагались на дальние передатчики, которые могли бы запеленговать. Их главным средством дальней связи был дистранс. Гениальная технология позволяла впечатывать звуковое сообщение прямо в нервную систему животного. Для любого чужака мышь просто пищала, но тот, у кого был дешифратор, настроенный на нужную волну, мог прочесть в этих звуках скрытое послание. Корба остановился в нескольких шагах от возвышения и склонил голову.
— Срочное донесение, Наиб, — тихо произнес связист. — Прилетела мышь от Фарока и Шишакли. Они выпустили её у Барьерной Стены, а сами возвращаются в сиетч окружным путем. Я уже снял отпечаток.
Стилгар нахмурился, его лицо, изрезанное глубокими морщинами, превратилось в каменную маску. Экстренный дистранс означал, что разведчики либо раскрыты, либо столкнулись с чем-то из ряда вон выходящим.
— Включай, — коротко приказал Наиб.
Связист нажал кнопку на цилиндре. Устройство тихо гупнуло, преобразуя записанный писк летучей мыши обратно в человеческую речь. Сухой, искаженный статикой голос Фарока заполнил комнату. По мере того, как звучали слова, брови Стилгара медленно ползли вверх, а тяжелые руки непроизвольно сжимались в кулаки.
Доклад начинался обыденно. Разведчики описывали обычный маршрут. Потом они докладывали о том, как наблюдали за их тренировками начавших прилетать в тот район солдатами. Но дальше рапорт переходил во что-то совершенно немыслимое.
Фарок сообщал, что они были раскрыты. Что четверо обычных, казалось бы, солдат обнаружили его в темноте, не издав ни звука. Они взяли его в клещи и, обезоружив, пленили. Но самым поразительным был отчет Шишакли. Будучи страхующим, он находился на верхнем ярусе, в идеальном укрытии. И его снял один человек. Вожак чужаков по имени Кейн. Он появился из ниоткуда, обошел фримена со спины и взял его живым в рукопашной схватке, просто лишив сознания удушающим приемом.
Дальше следовала полная транскрипция их разговора.
Когда запись щелкнула и оборвалась, в комнате повисла тяжелая, густая тишина. Корба замер, ожидая реакции вождя. Стилгар медленно поднялся с места и прошелся по коврам, заложив руки за спину. Шестеренки в его голове вращались с невероятной скоростью, анализируя каждое слово переданного доклада.
Четверо солдат взяли фримена? Это было сложно, но возможно. Но то, что сделал их командир… Один человек, в кромешной тьме скал, бесшумно подобрался к фримену или затаился так что его не обнаружили, и взял его живым? И всё же это была правда. Фарок и Шишакли не умели лгать своему Наибу.
— Глаза Ибада, — глухо произнес Стилгар, останавливаясь и глядя на пламя масляной лампы. — У чужака синие глаза Ибада. И он не скрывает их.
Это меняло всё. Синие глаза означали глубочайшую, многолетнюю меланжевую зависимость. Даже у них такие глаза появлялись уже в зрелом возрасте. А у чужаков только после ударных доз спайса, которые стоили несколько состояний. Доступных не каждому их дворянину. И чтобы такой человек лично ползал по скалам и ловил диверсантов голыми руками? Это не укладывалось ни в одну из привычных схем.
Но больше всего Наиба поразило то, как этот Кейн обошелся с пленниками. Он не стал их пытать. Он задал три честных вопроса, получил три честных ответа, а затем… приказал развязать их, вернул им воду и ножи. Вернуть воду и оружие врагу в глубокой пустыне — это не просто жест доброй воли. Для любого фримена это была демонстрация колоссальной силы, абсолютной уверенности в себе и глубочайшего понимания местной жизни. Этот Кейн играл по правилам аристократов, но с уважением к традициям глубоких песков. И он принял приглашение на встречу, заявив, что приведет своего «Наиба».
— Аристократ… или кто-то очень близкий к ним, — пробормотал Стилгар.
Если на Арракисе появилась новая сила, обладающая ресурсами и такой боевой выучкой — это могло изменить расстановку сил. В преддверии неминуемого прибытия Дома Атрейдес такая фракция могла стать
