оставил сообщение Сэму на телефоне, номер которого он мне дал, а затем продолжил разбираться с остальными задачами, помеченными «после Ада». Я отправился в «Циркуль», чтобы повидать своих друзей-ангелов и рассказать безумные истории о том, где я был последние три недели. (Ага. Оказалось, меня не было всего три недели. Как я и говорил, в Аду время идет по-другому. За двадцать с лишним дней можно испытать несчастий на целую жизнь.) Пролежав так долго в кладовке, я стал ужасно бледным — получил «обратный загар», поэтому я сказал всем, что ездил к другу в Сиэтл. Моника, которая, не считая Сэма, знала меня лучше всех, отнеслась к этому вымыслу с должным презрением, но она не давила на меня, пытаясь узнать больше деталей. Возможно, она предположила, что я кем-то увлекся. Я как раз хотел задать ей несколько вопросов и подождал, пока мы не останемся за столиком вдвоем — Юный Элвис и Тедди Небраска занялись армрестлингом за барной стойкой, а все остальные над ними смеялись.
— Что с Уолтером Сандерсом? — спросил я. — О нем что-нибудь слышно?
Я знал, что никто ничего не слышал, потому что мне было известно, где он находится — служит счетоводом на «Ворчливой стерве», бороздя моря Ада и распространяя слово Возвышенных, но мне было любопытно, что все думают об его исчезновении.
Надо отдать Монике должное: она выглядела обеспокоенной.
— Нет, ничего не слышно. Я спрашивала у Упрямого Осла, но он говорит, что его вроде бы перевели куда-то. Узнать информацию сверху просто чертовски трудно.
— Воистину.
Это напомнило мне о том, что я обязательно должен поговорить с Темюэлем в ближайшее время. Архангел заслуживал хотя бы подкорректированного отчета о том, что со мной произошло, ведь именно он помог мне попасть туда (и обратно), а мне надо было задать ему пару вопросов.
— Ну а ты, малыш, как у тебя дела?
Я просто хотел проявить нежность. Моника и я, мы через многое прошли вместе, и если большую часть времени я пытался улизнуть от нормальных отношений — что ж, это не ее вина. Но как только я спросил это, ее взгляд стал странным и даже немного виноватым.
— Вроде нормально. Почему ты спрашиваешь? В смысле, ты же обычно это не спрашиваешь, Бобби.
— Извини. Не хотел нарушать правила…
Я не закончил свою мысль, потому что в тот самый момент, ко всеобщему удивлению (и к еще большему моему), дверь «Циркуля» распахнулась и внутрь вошел мой старый добрый друг Сэм Райли. Я чуть не упал со стула.
Моника вскочила и кинулась обнимать его. Вскоре уже все ангелы в баре облепили его, как пчелы. Сэм смеялся и пожимал руки, даже не сопротивлялся объятиям и поцелуям, что не было на него похоже. Наконец он крикнул Чико, чтобы тот принес ему имбирный эль, и устроился у бара, пока остальные заваливали его вопросами.
Бармен Чико был почти так же удивлен его приходу, как и я, словно он знал о нынешнем статусе Сэма, но Чико держал язык за зубами и продолжал наливать имбирный эль. Насколько я знал, кроме меня только Клэренс знал, что Сэма официально считали Предателем Всего Рая, но я все равно был настолько изумлен, что не находил слов. Что же он намеревался делать? Может, каким-то образом заставить наше начальство раскрыть карты?
Я не решался подойти к Сэму, пока он рассказывал какие-то небылицы Всему тошнотворному хору, намекая, что он тайно работает над какой-то суперсекретной миссией (что вызвало вопрос о том, зачем он пришел сюда, в людный бар, но никто об этом не подумал). Совершенно не беспокоясь о своей безопасности, мой друг просидел в «Циркуле» почти целый час, отвечая на вопросы (или, честно говоря, притворяясь, что отвечает — на самом деле он бесстыдно врал), и вел себя практически как старый добрый Сэммариэль, по которому все так скучали. В конце своего представления он наконец прошел сквозь толпу и направился ко мне, похлопал меня по плечу своей огромной рукой и предложил отправиться куда-нибудь на поздний перекус.
Посетители «Циркуля» выстроились перед Сэмом, чтобы попрощаться, словно он был членом королевской семьи, совершающим визит. Они заставили его дать слово больше не пропадать и напомнили о парочке предстоящих событий, в которых в прежние времена он обязательно участвовал. Сэм посмеялся и пообещал, что постарается присутствовать на каждом из них. Это тоже было враньем, но, думаю, большинство ангелов это и так знали. Они, может, и не предполагали, какая причина за этим кроется, но все в Сэме намекало на то, что он решил двигаться дальше и заскочил к нам лишь ненадолго.
Как только мы оказались на улице, я тут же накинулся на него:
— Что ты здесь делаешь, дружище? Серьезно? Ты собираешься разгуливать повсюду так, будто ничего не случилось? А что, если бы Клэренс был в баре? Он бы снова попытался арестовать тебя.
— Я знал, что его там нет. А что до всей этой показухи, ну, считай это частью плана по озадачиванию нашего начальства.
— Что ты имеешь в виду под «нашимначальством»? Ты же в списке главных врагов, не забыл?
Сэм посмотрел по сторонам Мэйн-Стрит.
— Знаешь, я ведь не врал, что хочу есть. Просто умираю от голода. Что плохо в жизни вне смертного тела, так это жуткая тоска по еде. Тот корейский ресторанчик на углу испанского квартала еще работает?
— Пи-Бим-Боп? Думаю, да.
Мы пошли туда и увидели, что у входа выстроилась целая толпа неформалов, но ждать пришлось недолго, хотя это и был вечер пятницы. Я снова открыл все прелести пива после возвращения сами-знаете-откуда — именно о нем я думал все время, представлял себе, как прекрасен вкус холодного пива, а не странного питья из корнеплодов, которое подают в Аду. От адского пива надраться можно еще быстрее, чем от земного, но освежало оно не лучше, чем теплая вода из ванны, в которой только что лежал противный толстяк.
Я заказал порцию блюда, в честь которого назван ресторан — рис с кусочками мяса и яичницей. Сэм, как обычно, заказал какой-то непонятный суп, за которым последовало несколько острых закусок, и мы почти полностью сконцентрировались на еде и напитках — у Сэма был чай. Начав поглощать второй бокал пива, я наконец почувствовал, что готов к разговору, так что я начал со встречи с Темюэлем в Музее Промышленности, а затем выдал ему все остальное — правда, в сокращенной версии, иначе мой рассказ занял бы несколько дней.
— Что ж, Бобби,
