мне оставалось недолго: машина замедлила ход и перестала трястись. Я повторил свои попытки выбраться из брезента и вообще увеличить шансы на выживание, потому что, будучи замотанным в это полотно, я был так же опасен, как гигантский буррито.
Наконец, когда машина остановилась, я сумел освободить верхнюю часть тела. Я услышал, как кто-то ковыряется в замке багажника. Испытывая отвращение к самому себе за то, что не припрятал вместе с телом какое-нибудь оружие и оставил его беспомощным, я прижался к дну багажника. Когда крышка открылась, я закрыл глаза, чтобы меня не ослепил свет, и изо всех сил выбросил вперед сжатый кулак. Я почувствовал глубокое удовлетворение, услышав, как кто-то закашлялся от моего удара и упал, и затем открыл глаза, выбрался из брезента и начал вылезать из багажника, но замедлился, когда увидел, что вместо Луки Брази или других бандитов Дона Корлеоне я врезал прямо по яйцам Младшему Ангелу Клэренсу.
— А тыкакого хрена тут делаешь? — закричал я. — То есть что ты тут делаешь? Пауза. Почему я в багажнике машины?
Казалось слегка неприличным задавать вопросы бедняге Клэренсу, упавшему на спину и свернувшемуся в комок, словно умирающее насекомое, издавая стоны боли и позывы тошноты — сейчас он явно был не в лучшей форме.
Я услышал, как хлопнула дверца со стороны водителя. Мгновения спустя подбежал Гарсия Виндовер, он же Джи-Мэн, он же Самый бесполезный человек в мире. На нем была его обычная гангстерская одежка — в стиле рэпера Янг Джиззи, — только подобранная на распродаже в магазине Hot Topic. В этот раз к своему образу он добавил черную повязку на один глаз, но она сделала его похожим не на пирата или Ника Фьюри, [91]а скорее на школьника, страдающего амблиопией. [92]
— Ого! — взволнованно вскрикнул он, увидев, что Клэренс валяется на земле около машины, сгибаясь от рвотных позывов и задыхаясь, словно женщина при родах. — Бобби, чувак, ты почему это сделал?
— Почему я это сделал? Нет, лучше скажи, почему я оказался в багажнике? — Я посмотрел на безвкусную и кричащую хромированную отделку авто. — Что еще хуже, в багажнике твоеймашины? Я даже мертвымне хотел бы оказаться в этой машине, ни за что. Виндовер, что здесь вообще делает Клэренс? Он же не должен был об этом знать.
— Мне потребовалась помощь.
— И потребуется еще. Я тебе обещаю. Я не собирался бить Клэренса по яйцам, я просто защищался от похитителей, но тебя… — Я посмотрел на Джи-Мэна так грозно, что он даже сделал пару шагов назад. — Я буду бить тебя в твое мужское достоинство снова и снова до тех пор, пока оно не зазвенит, как колокола Нотр-Дама, когда горбун случайно налил себе что-нибудь с кофеином.
Сказав это, я и правда почувствовал себя лучше. Почти как в старые добрые времена. Я присел на край багажника, затем наклонился, чтобы помочь Клэренсу встать. Сначала он не хотел двигаться, но потом позволил слегка себя приподнять, хотя бы немного.
— О-о-о, — застонал он, все еще держась за пах. — Тела — это отстой. Кажется, одно из них лопнуло.
Мы находились в переулке рядом с Камино Риал, где нас разглядывали редкие прохожие, вероятно, думая, что мы толкаем краденое прямо из багажника машины. И в каком-то смысле именно этим Клэренс с Джи-Мэном и занимались, ведь я украл сам себя из липких рук Нилока. Конечно, с помощью «улыбающегося убийцы». Думаю, вы можете себе представить, насколько странной казалась эта мысль.
— Прости, Младший, — сказал я. — Честное слово, я не знал, что это ты. Я понял только, что кто-то завернул меня в брезент. Я подумал, что какие-то плохие парни собираются сбросить меня в реку или вроде того.
Клэренс вздрогнул и покачал головой.
— Мы везли тебя назад в дом Гарсии.
— Ты имеешь в виду, в дом его девушки? Туда, где я и лежал? Где он должен был держать мое тело в целости и сохранности, а не засовывать его в багажник этой машины, рядом с которой даже стоять стыдно, и не кататься по всему Сан-Джудасу, словно везет стопку мексиканских рубашек на блошиный рынок?
— Чувак, ты вроде как злишься, — сказал Джи-Мэн.
Да уж, этот парень так сообразителен.
— Совсем немного. И, возможно, я скоро приду в себя. Но сейчас я желал бы оказаться не у обочины дороги, а где-нибудь в другом месте, так что, Виндовер, почему бы нам не вернуться в дом дедули Поузи, чтобы ты мог объяснить, что конкретно тут происходит?
Джи-Мэн кивнул.
— Ладно. Они, наверное, уже сняли пленку.
Оказалось, что замечательный дом Эдварда Уолкера в районе Пало Альто, в котором Джи-Мэн и Поузи обитали последние несколько месяцев, выставили на продажу. Агент по недвижимости сообщил Поузи, что в доме придется провести дезинфекцию термитов, и для этого понадобится все закрыть специальной пленкой. Думаю, я должен быть благодарен Джи-Мэну за то, что у него хватило мозгов вытащить меня из дома, иначе бы моему телу не поздоровилось от огромной дозы ядовитых пестицидов, но, как обычно, он сделал все по-идиотски. Он сказал, что не мог вынести меня один, потому что я слишком тяжелый, поэтому и попросил Клэренса ему помочь — Клэренса, которому, как вы помните, я специально ничего об этом не рассказал. Они завернули меня в брезент, вынесли из дома и повезли на машине Джи-Мэна в Бриттэн Хайтс, где Клэренс снимал комнату. Последние несколько дней я провел в кладовке, которую хозяева Клэренса никак не использовали. Малыш-Ангел был хотя бы достаточно умен, чтобы выглядеть смущенным.
— В кладовке? Серьезно? Что, просто бросили меня к паукам, тараканам и всем остальным ползающим тварям? — знаю, это было некрасиво с моей стороны, но на тот момент мне пока было не до этого. Может, огромное количество времени, проведенное в мучениях в Аду, было как-то с этим связано.
— Нет! — выкрикнул Клэренс. — Нет, Бобби, я положил тебя на старый бильярдный стол. Сначала расчистил немного места, а потом прикрыл тебя кое-какими вещами. Я не бросал тебя, ничего такого. И я не видел там никаких пауков.
— Спасибо за это. Приятно знать, что обо мне так хорошо заботились.
Клэренс нахмурился.
— Необязательно быть таким циничным, Бобби. Ты и так уже врезал мне по яйцам.
— Все верно. — Я кивнул, заглотил остатки пойла, которое Гарсия хранил в холодильнике покойного Эдварда Уолкера — какое-то модное пиво для слабаков, популярное у рабочих, потому что это было единственное слабенькое дерьмо, какое они могли себе позволить, кроме ностальгии по татуировкам и великам средней
