так, что это было неприятно даже для великого демона. Нилок визжал от боли и удивления. Его стражи обступили его, пытаясь оттащить это костлявое существо, напавшее на него, но они никак не могли схватить его. «Улыбающийся убийца» буквально переползал по телу Нилока, будто Комиссар был пальмой с бананами, а он — бионической мартышкой-убийцей.
Я понял, что смотрю на все это с открытым ртом, когда на самом деле мне нужно бежать сломя голову. Я попытался подняться, но толстая веревка от гарпуна по-прежнему проходила через мою грудь и исчезала в толпе стражей. Теперь она дергалась от каждого движения их борьбы с «улыбающимся убийцей», принося в мою окровавленную грудь такие мучения, которые даже нельзя оскорбить этим слабым словом «боль».
— Теперь оно понимает! — проскрипел «улыбающийся убийца» из самой середины всей суматохи. Люди Нилока отчаянно пытались освободить своего хозяина, но в этом им мешал слишком узкий мост и невероятная, ужасающая быстрота движений «убийцы». — Оно понимает теперь все. Причину. Ты причина. Вот почему ты пришел раньше, чем нужно — оно видит!
У края толпы демон-страж, державший веревку гарпуна, вдруг заворчал, пошатнулся и затем свалился с моста в фонтане собственной крови. У меня оставалась лишь доля секунды, чтобы приготовиться к тому, чтобы упасть вместе с ним, но, к моему радостному удивлению, веревка валялась на мосту, а к ее концу цеплялся кровавый паук: гарпунщик упал, но его рука осталась на мосту, и все благодаря сумасшедшей резне «улыбающегося убийцы».
Получив секундную передышку, я постарался порвать веревку, потому что вряд ли бы смог убежать, если бы она тянулась за мной хвостом, а гарпун по-прежнему цеплялся за мое тело, разрывая к чертям мои демонические легкие и мое демоническое сердце. Пытаясь освободиться, я осторожно отошел в сторону от всеобщей схватки. После внезапного ухода гарпунщика для работы «улыбающегося убийцы» появилось еще больше пространства, и он принялся за дело. Это была самая проклятущая вещь, которую мне приходилось видеть, и мне все равно, простите ли вы мне такое выражение.
Представьте всемирно известного, но судорожного артиста балета. Теперь прокрутите картину в твоей голове раза в три или четыре быстрее и попытайтесь вообразить, что артист вытащил длинный острый нож, и когда этим ножом он разрезает плоть, он думает, что молится. Я никогда не видел ничего настолько ужасно жестокого, что я мог при этом же назвать красивым. Знаю, это звучит странно, но это было своего рода искусство, будто самое дикое импровизированное соло, которое вам удалось услышать, набирающее темп и обрывающееся прямо посреди главного риффа. Все произошло так быстро, что трудно было представить, что это не было спланировано заранее. Но никто, даже демон, не собирался так умирать — от смертельного лезвия тощего хихикающего существа.
Еще двое стражей Нилока, истекая кровью, свалились с моста в бездну. Но теперь целая толпа надвигалась на моего неожиданного спасителя, словно стая пираний, охваченных безумием голода, но вряд ли это были фонтаны крови «убийцы» в воздухе или же его пальцы и уши, вылетавшие из самой гущи драки.
— Беги! — крикнул он. — Беги, ангел!
Затем, словно в подтверждение благородных намерений «улыбающегося убийцы», из толпы что-то вылетело и покатилось прямо к моим ногам, смешивая свою кровь с немаленькой лужей крови из моей раны. Это была вытянутая, тощая голова Нилока, его челюсти медленно щелкали, как клешня умирающего краба. Влажные красные глаза закатились, и он увидел меня. Каким-то образом, вдалеке от гортани и легких, голова сумела сказать:
— Я… еще!..
Не раздумывая, я наступил на нее со всей силы, чувствуя, как под моей ногой крошатся кости черепа.
— Заткнись, — сказал я и затем сбросил этот разбитый, истекающий кровью шар с моста. — Просто. Заткнись.
И потом я побежал, хотя скорее поковылял, с моего затылка по-прежнему сочилась кровь и мозговое вещество. Я сжимал гарпун обеими руками, чтобы хоть немного унять жуткую боль при каждом движении — такую картину мог бы нарисовать Уильям Блейк [89]после неудачного субботнего вечера. Я бежал, пока рев и вопли стражей Нилока совсем не стихли, потом бежал еще, сквозь темноту, о которой теперь ничего и не вспомню. Я смутно припоминаю, как добрался до лифта, но думаю, продолжал бежать и после этого, слепо кидаясь на стены короба размером с гроб, пока не осознал, что нахожусь в безопасности — в любом случае в более безопасном месте, чем когда-либо за последнее время; пока я наконец не смог произнести те слова, которые мне передал Темюэль и которые помогут мне покинуть это адское тело; пока я не покинул Ад и не растворился в благословенной, долгожданной темноте.
С тех пор, после встречи на Мосту Нерона, я не видел «улыбающегося убийцу». Не знаю, выжил ли он. Не уверен, каковы мои мысли на этот счет, но я точно знаю, что он спас меня, когда мне оставалось надеяться лишь на вмешательство Самого Господа.
Глава 44
ТЕЛО В БАГАЖНИКЕ
Наконец что-то стянуло с меня покрывало темноты, но я не мог найти нужные кнопки и переключатели, чтобы заставить свои мышцы снова нормально работать, так что я просто лежал, пытаясь понять, где нахожусь.
Я оставлял свое тело целым и здоровым под простыней в доме покойного Эдварда Лайнса Уолкера, так что, по идее, там я и должен был оказаться, но Элигор поведал мне, что его люди обыскали весь дом и ничего не нашли. Это могло означать что угодно, но вряд ли что-то хорошее. Однако надо было набраться терпения: воссоединение с собственным телом после такого долгого отсутствия напоминало один из тех странных снов, когда вы думаете, что проснулись, но на самом деле — нет, или же проснулись, но еще не до конца. Вы слышите шум и иногда даже голоса из реального мира, но в тот момент вам нет до этого дела.
Нет, не голоса, их я не слышал. При этом я ощущал свое тело или, как минимум, какое-тотело: мои мышцы свело судорогой и теперь покалывало, и казалось, что я замотан в ту самую простыню, под которой меня и оставили. Я решил надеяться на лучшее. Я собирался полежать еще минутку или две, чтобы окончательно воссоединиться с телом, а затем выбраться из-под кровати в гостевой комнате на верхнем этаже дома покойного Эдварда Уолкера и залезть в душ часов так на девять подряд. Если мне ну очень повезет, то внучки Уолкера Поузи и ее дружка Гарсии не будет
