Убийства еретиков во имя церкви?
– В смертях детей!
– Разве я их убивал?
– Но ты отдавал приказ, ты строил безумные планы.
Монах посерьезнел.
– Дети – лишь инструмент. А их безвинные души отлетели на небо. Они – сакральная жертва. Исаак на жертвенном ложе.
Люси застонала и поднялась на ноги. В голове ее трещало и тошнило.
Волна оглушительной силы вырвала дверь, вздыбила деревянные половицы, которые затрещали и затряслись под ногами.
В комнату вбежал разъяренный Четгер Яриг. В его ноге торчал обломанный арбалетный болт. Не тратя ни мгновения на раздумья, он завизжал что-то на монгольском и принялся раздавать удары, как мясник на массовом забое скота. Никогда ранее Люси не видела своего старшего товарища в таком бешенстве. Страшен был его танец смерти. Он кричал, рубил, вертелся, прыгал, уклонялся так стремительно и в едином потоке, что невозможно разбить эту схватку на какие-то фрагменты для описания. Ничто, ни кольчуги, ни выдубленная бычья кожа, ни подставленные щиты, ни слабые мечи не могли создать преграду для его сверкающего палаша. Смертельно ранив или даже убив, монгол не оставлял поверженного противника, а продолжать измельчать его на куски. Все стены, мебель, окна, люди наконец – все были залиты кровью. Возбужденный пульсирующим запахом смерти, шаман с визга перешел на горловое пение.
Великий небесный Тенгри,
Мне силу дождя подарил,
От Матери Этуген на быке—
Мощь камнепада в моей руке.
Песню крови пой, Баавгайн,
Много в мире познал ты тайн
Но вернее в степи всего:
Кровь—не матери молоко!
Час расплаты придет и к тебе
Подкараулит смерть в тишине.
Э-ээээээээээээээээээээээээээ.
Его голос был не одинок – великая степь вторила своему сыну топотом копыт лошадей, что соревнуются с ветром, клекотом орлов, что быстрее молнии падают с небес на добычу, свистом сусликов, призывающих ночную прохладу на горячую землю, шелестом перекати-поле, что повидали весь мир от края до края, раскатами грома, и самое главное – ревом монголов. Все бесчисленные тумены пели в один голос со своим шаманом Четгером Яригом, что на языке народов степи значит “Укротитель Призраков”. Ибо нет в степи малых или великих: каждый в отдельности – человек, зверь и птица, земля и небо – все вместе они и есть могучая степь. Брось одного, и все сломается. Потому никогда не оставляет она своих детей, и именно поэтому несутся ее духи на помощь своему брату, вливая свою силу в него.
Скорость коня, ловкость барса, зрение орла и боевую память предков.
Никто, кроме Люси, не понимал смысла его слов, да и в этом не было нужды, ведь всем было ясно, что кровавый воин поет прощальную песню своим врагам.
Страшен сделался его облик. Зрачки глаз закатились и стали белыми. С каждой новой строкой все яростнее, все смертоноснее становился шаман. Уже и не человек он был, а сам бог войны – Дайчин Тэнгэри. Благословенный небом Кут-Четгер Яриг. Никто не в силах совладать с ним: такой прикажет и земля остановится.
– Убейте хотя бы остальных, – завопил инквизитор, почувствовав, как испаряется его преимущество.
При этих словах Четгер Яриг, крутящийся в центре комнаты, резко выкинул руку вперед и загудела земля. Пол по команде шамана пошел невообразимым ходуном. Враги безуспешно пытались удерживать равновесие, но дом, словно издеваясь, швырял их из стороны в стороны, подбрасывая на убой багровому косарю смерти.
Амори изловчился и хлестко ударил локтем стоявшего за ним монаха-воина. Обильно брызнула кровь из разбитого рта, и воин согнулся пополам от боли. Тамплиер схватил его и, как мешок с репой, зашвырнул в сторожившего Мелани человека. Последний попытался увернуться от своего товарища и оставил ведьму на короткое мгновение без внимания. Это было его огромной ошибкой. С нечеловеческой скоростью она оказалась за его спиной, обхватила ладонями его голову и начала что-то быстро нашептывать. Лицо его исказилось в страшной гримасе, и он начал вторить ей, повторяя движения ее губ. Когда ведьма закончила свой приказ, воин поднял свой клинок и широким выпадом атаковал едва пришедшего в себя напарника.
Амори, не теряя драгоценного времени, бросился на помощь Люси, но был вынужден остановиться и подхватить обмякшую Мелани. Последнее заклинание дорого далось молодой женщине, и она повисла без чувств на руках тамплиера.
За Люсей присматривали двое монахов-воинов, но после появления шамана, один сразу же погиб от его руки, а другой попытался убить девушку. Она, извиваясь как змея, все еще умудрялась уворачиваться от его рубящих ударов, но с каждым разом ей становилось все труднее и труднее избегать его клинка. В какой-то момент она оступалась и упала на пол. Девушка попыталась встать, но снова поскользнулась на луже крови. Нападающий ухмыльнулся и почти пропорол ей грудь, но она в последний момент умудрилась немного сместиться в сторону. Это ее и спасло. Укол получился смазанный, срезал кожу с плеча и хотя она вскрикнула от боли, но пару ладоней ниже – все было бы кончено.
Злодей с отборной руганью наклонился, прижал Люси к полу и вырвал меч из досок рядом с её плечом. Затем он нарочито медленно, с глумливой усмешкой на лице, занес руку с оружием вверх, чтобы добить несчастную.
Люси беспомощно посмотрела по сторонам, и впервые за долгое время слезы проступили на ее глазах, как у ребенка, который понял, что игре пришел конец.
“Сейчас я погибну, – как-то отстраненно подумала она, – я не встречу своего суженного, не будет у меня свадьбы и детей. Только холмик в чужой мне стране”.
Она зажмурилась и попыталась вспомнить лицо матери. Она глубоко вдохнула и приготовилась к неизбежному.
Послышался громкий металлический звон, и тело ее обидчика шумно рухнуло на пол. Позади стоял Амори. Он показался ей былинным богатырем; на левом плече его висела Мелани, а в правой руке рыцарь держал неизвестно где найденную кочергу.
– Ты надолго прилегла? – задорно улыбаясь, спросил он. – Небольшая царапина, и ты уже в слезы?
– А у вас что, другого времени для любви не нашлось? Куда ты ее поволок? Под венец, пока без сознания? – беззлобно огрызнулась она, стараясь не выдать своего недавнего страха.
Он протянул руку и поднял ее. Люси все-таки легонько охнула.
– Сильно испугалась? – уже серьезно посмотрел на нее Амори.
Она осторожно пожала плечами, словно прислушиваясь к себе.
– Нет. Бывало в жизни и хуже, – все еще с легким вызовом ответила она, хотя знала, что хуже еще не было. Она повернулась в сторону, где Четгер завершал теснить троих оставшихся в живых воинов инквизитора.
– Что он поет? – с любопытством спросил Амори.
Она прислушалась.
– Да
