спасла нас. Этот инквизитор просто демон какой-то. Но подожди, как ты? И почему шаман спит, он в порядке?
– Не беспокойся, он дождался, когда я приду в себя, и заявил, что ему нужно поспать. И мгновенно захрапел. Но что произошло?
– О, я тоже с интересом как-нибудь послушаю эту историю, – из пустоты раздался глумливый голос, заставивший всех вздрогнуть. В комнате повеяло холодом, и из тьмы соткался Адхартах. – Но сейчас у меня нет времени, да и вам некогда рассиживаться.
Амори выступил вперед.
– Ах да! Я предугадываю твои жалобы, рыцарь, – продолжил падший ангел хнычущим голосом, – А заживить раны? А как же отдых?
Он резко остановился и холодно сказал:
– Отдохнете на том свете. Да вот беда – на моей службе для вас это время наступит нескоро. Отправляйтесь в Оксфорд, там разыщите моего хорошего друга… – он торжественно приложил руку к груди, – удивительного доктора Роджера Бэкона. Ему требуется защита и ваша помощь без промедления. Заодно, может, еще какие ларцы встретятся. Потом уже будете разыскивать вашего кровавого барона. – Он подмигнул и добавил: – А эти я прихвачу с вашего разрешения.
Но прежде чем раствориться со спасенными ларцами в темноте он искренне, как показалось друзьям, улыбнулся и тихо добавил:
– А все же вы молодцы. Четверо из пророчества.
Этьен. Первый пошел
Корабли подлетели на последней волне и со скрежетом вонзились в прибрежный песок, разрезав его как нож масло. Рыцари бросились вниз по трапу. Некоторые особенно отчаянные головы, не дожидаясь своей очереди, перепрыгивали через борт на мелководье и, высоко поднимая брызги, крупными прыжками выскакивали из воды, где вливались в общий людской поток. Не теряя времени, они спешили взобраться на утесы повыше, где занимали позиции для лагеря, чтобы не дать возможности врагу опомниться и выбить их с берега.
Наконец прибыл королевский корабль с лилиями на колеблющихся под теплым тунисским ветром парусах. Людовик IX в сопровождении семьи величественно сошел на землю. Он радостно раскинул руки в стороны, словно попытался объять эту землю и возвестить, что ее истинный повелитель вернулся. Он медленно закрыл глаза и глубоко вдохнул этот манящий, терпкий, соленный воздух жарких стран. Затем, не произнеся ни слова, он повернул голову назад и подал знак принцу Филиппу.
Его сын, будущий король Филипп Смелый, понял отца, выхватил из рук знаменосца красный королевский штандарт-орифламму, широко размахнулся, ахнул как дровосек и глубоко всадил его в желтый песок. Запели трубы, и над берегом разлетелся радостный боевой клич: “Монжуа Сен-Дени!”
Король подозвал своего младшего брата Альфонса де Пуатье и начальника королевских копейщиков Роберта Мале де Гравилля. Он дружески положил руки на плечи обоих и, низко наклонившись к их головам, скомандовал.
– Господа, не медлите! Берите ваши отряды и отправляйтесь на штурм вон той крепости древнего Карфагена. Неожиданность и натиск будут вашими друзьями. Помните, от ваших усилий зависит наша судьба. Город охраняет доступ к колодцам, без которых нам придется несладко в этом походе. Мы же с остальными силами двинемся за вами и разобьем лагерь неподалеку.
Командиры повиновались и бросились собирать своих людей, а король отправился в свой шатер.
На некотором расстоянии от места, где король напутствовал своих военачальников, заметно поседевший Филипп д’Аркур шепотом давал указания своему бывшему оруженосцу Гийому Меулленту. Барон морщился и раз за разом потирал свой правый бок, рана в котором даже спустя пятнадцать лет продолжала ныть и доставлять ему явное неудобство. Горбун, в свою очередь, особенно не изменился, разве что его и без того богатырские плечи сильнее раздались вширь. По мере того, как Гийом все лучше понимал замысел своего сюзерена, тем более хищным становился звериный оскал на его лице.
Наконец Филипп закончил. Гийом что-то сказал в ответ, и оба довольно расхохотались, прежде чем разойтись в разные стороны. Филипп направился к королю, а горбун, прихватив кое-какие пожитки, оседлал сивую лошадь и принялся спокойно ждать. Через некоторое время, видимо, решив, что время подошло, он объяснил часовым, что имеет поручение к Альфонсу де Пуатье, после чего без особых затруднений покинул лагерь.
Первое время он двигался точно по следам рыцарей, отправившихся на осаду крепости Карфагена, но, приблизившись к городу, отклонился в сторону и резко взял влево. Наступил вечер, который набросил долгожданное прохладное покрывало на изнывающую от июльской жары землю. Мир ожил и наполнился стрекотанием мириад насекомых, уханьем и шелестом крыльев птиц, воем и лаем диких животных, вышедших на ночную охоту. Благосклонная к ночному путешественнику круглая луна ярко засияла и раскрасила все вокруг мягким светом, а легкий бриз с моря приободрил его лошадь, которая, теперь и без понукания, побежала резвее.
Равнодушный ко всему вокруг, горбун несколько раз сверялся с куском пергамента, на котором жирными точками были отмечены интересовавшие его места, и продолжал свой путь. Лишь однажды что-то заинтересовало его, он остановил лошадь и, широко раздувая ноздри, несколько раз втянул воздух, как зверь. Всадник спрыгнул на ноги, и исчез в зарослях кустарников. Вскоре он вернулся, волоча за собой гниющий труп антилопы. Горбун достал из сумы веревку, одним концом привязал ее к седлу, а другим – к ногам павшего животного. Затем, крайне довольный своей находкой, продолжил свой путь, не обращая больше внимания, на волокущуюся падаль.
Через некоторое время дорога вывела его к небольшой стоянке людей. Он привязал свою лошадь и подобрался поближе к ним, стараясь оставаться в тени. Несколько человек безмятежно спали у костра, один человек охранял остальных и сонно подбрасывал сухие ветки в огонь. Сбоку, в отгороженном ветками загоне, лениво блеяли овцы, среди которых громко топталось и сопело стадо необычных на вид круторогих коров.
Удовлетворившись увиденным, горбун тихо подполз к бодрствующему кочевнику. Клинок блеснул в свете костра, и тело дозорного обмякло. Убийца осторожно положил свою жертву на землю, чтобы не разбудить остальных.
Он забирал жизни расчетливо подобно тому, как рачительный крестьянин складывает свой урожай из яблок, – аккуратно, не торопясь, не делая лишних движений. Никто из несчастных жертв не издал последнего стона. Их души тихо покинули ничего не подозревающие тела и развеялись в лунном небе как дым. Таким же образом, он беспощадно расправился со всеми, не делая исключений для женщин и детей.
Насвистывая какую-то песенку, он вернулся к своей лошади, отпилил часть гниющей антилопы и закинул ее в выложенный из белого камня колодец, предварительно хорошенько напившись и умывшись чистой водой. Деловито вытерев кинжал об одежду одного из убитых, горбун подтащил и сбросил в колодец женщину с грудным ребенком.
