угол, а затем, угрожая хозяину своим клинком, принудил его пересесть на другой стул в центре комнаты.
– Да кто, черт возьми, вы такие? – вскричал в гневе Карл Сицилийский.
Оставив вопрос короля без ответа, Филипп коротко приказал своему спутнику осмотреть комнату, сам же стоял молча, готовый убить короля при его малейшем движении. Горбун убедился, что нигде нет спрятанного оружия, и даже заглянул под укрытую дорогими мехами кровать с вычурными деревянными ножками. Наконец, убедившись, что они одни, он отрицательно покачал головой и занял свое место у входной двери, скрестив руки на груди.
Филипп с усмешкой обратился к пленнику.
– Вы изволили спросить, кто я?
– Короли не спрашивают, а требуют разъяснений, – Карл постарался, чтобы голос его звучал как можно тверже, хотя внутренне он чувствовал, как холодной волной страх пробежал по его телу.
Барон презрительно посмотрел на короля.
– Ну, что ж, в таком случае моя кровь дает и мне право требовать. Требовать возмездия!
Карл непонимающе посмотрел на него. Филипп нервно облизнул пересохшие от волнения губы и выплюнул всю свою ненависть.
– Познакомься со своим старшим братом Этьеном, дорогой Карл.
– Этьен? – Карл непонимающе нахмурился. – Невозможно. Он умер при рождении.
– Это то, что тебе сказали. Наш дорогой папаша решил, что его жена была недостаточно ему верна с Тибо Шампанским и повелел избавиться от подозрительного ребенка. А что, – с горьким сарказмом продолжил Филипп или Этьен, – одним сыном больше или меньше, какая разница? Ведь есть еще Людовик, Роберт, Жан, Альфонс, Филипп-Дагобер, а вскоре еще добавился ты.
Карл в изумлении уставился на ходившего вперед-назад в нервном напряжении заговорщика. Его новоявленный брат вскинул голову и с издевкой спросил:
– А ты, кстати, сам-то чей сын: Людовика или Тибо? Людовик отдал душу до твоего рождения. Да говорят, что Тибо его и отравил ради обладания нашей любезной матушкой.
“Я спущу с этого мерзавца шкуру”, – мысленно поклялся себе оскорбленный король.
Он так мертвецки побледнел, что это не ускользнуло от незваного гостя.
– Шучу-шучу. У тебя такой же вытянутый нос, как и у покинувшего нас братца-монаха. То же самое надменно-глупое выражение лица. Лик Капетингов. Про тебя еще говорят – за благородной внешностью скрывается гнилое сердце.
Карл постарался овладеть собой и пропустил оскорбление мимо ушей.
– Что дает тебе право заявлять, что ты действительно Этьен?
– Ну что же, и вправду нехорошо тебе покидать земную юдоль в неведении, – заговорщик погрозил пальцем собеседнику. – О, это забавная и поучительная история, пожалуй, я ее тебе расскажу.
Он сделал озадаченное выражение лица, как будто раздумывал с чего начать, затем хлопнул в озарении себя по лбу и свободной рукой ткнул в сторону горбуна, безразлично наблюдавшего за разыгрываемой сценой, прислонившись к входной двери.
– Для начала, позволь тебе представить, братец, настоящего барона Филиппа д’Аркур, —Этьен отвесил шутовской поклон горбуну. – Человек, который по милости нашего папаши, лишился права на собственный титул. Хотя надо признать д’Аркуры тоже хороши, с радостью отказались от своих детей, лишь бы услужить воле короля. Тем более и страдать им особенно не пришлось – ведь наследник родился уродом. Вот так все и вышло. Понимаешь, своих детей отдали бродячим жонглерам, а меня воспитывали как своего сына.
Этьен легко хохотнул, будто рассказывал забавную шутку при дворе.
– И вот, только представь, одним ранним утром этот горбатый подросток залазит в мое окно и пытается задушить меня в моей собственной кровати. Каким-то образом он разузнал, из какого благородного дома его выкинули, как щенка на улицу, и пришел разделаться со мной за свою обиду.
Карл заметил, что бывший барон опустил клинок и, казалось, не смотрит в его сторону. Заговорщик стал похож на человека в горячке, глаза которого горели безумным огнем. Он жадно хватал воздух между словами, размахивал безоружной рукой для придания веса своим словам. Он настолько увлекся своим рассказом, что для заложника появился призрачный шанс добраться до своего оружия в другом углу комнаты.
“Сейчас или никогда, только бы успеть схватить меч, а там уж я сумею продержаться до прихода подмоги”, – решился Карл Сицилийский.
Он выгадал момент, когда Этьен повернулся к нему спиной, резко вскочил, но тут же отпрянул обратно – тонкий кинжал со свистом пролетел в волосе от его головы и глубоко вонзился в изголовье стула.
– Я бы дважды подумал, прежде чем дергаться, – услышал Карл издевательский голос новоявленного родственника. – Наш несчастный барон – один из лучших фехтовальщиков Франции, а уж в метании ножей ему точно нет равных. Если не хочешь доставать кинжал из глаза в следующий раз, сиди спокойно. Невежливо прерывать рассказ.
Этьен остановился, нервно топнул ногой, пытаясь припомнить, на чем он остановился.
– Так вот, ярость и жажда мести питали его, и недалеко было мгновение, когда я бы простился с жизнью. Силы наши были неравны. К моему несчастью, я был слишком юн и не обладал его звериной силой. Я с огромным трудом сопротивлялся его попыткам придушить меня. В отчаянии, задыхаясь, я судорожно хватал рукой край кровати, и неожиданно наткнулся на взрослый меч в ножнах, недавно подаренный дядей на мои именины. Несколько дней я любовался им и не расставался, оставляя его у изголовья кровати. Эта случайность спасла меня. Я размахнулся что было сил и ударил обидчика рукоятью по голове. Он ослабил хватку. Я уже намеревался размозжить ему голову, как страшный удар в дверь заставил нас обоих отвлечься друг от друга. В комнату ворвался человек, который закричал: “Остановитесь, глупцы!“ и оттащил брыкающегося противника от меня.
Рассказчик сделал эффектную паузу и посмотрел на реакцию захваченного короля. Тот, несмотря на свое бедственное положение, похоже, несколько увлекся рассказом, по крайней мере, внимательно его слушал.
Этьен продолжил.
– Сквозь ослепляющую пелену гнева я узнал монаха Бернарда де Ко. Этот священник – исповедник королевы-матери – по воле семьи д’Аркур часто навещал и наставлял меня в делах духовных. Сперва я надеялся, что наша дорогая матушка Бланка Кастилльская, будучи не в состоянии окончательно оборвать родительскую связь и чувствуя свою вину передо мною, приставила его следить за моей судьбой, – рассказчик горько вздохнул, – но я ошибался.
Карл удивленно поднял брови. Бернард де Ко был и его наставником в отрочестве.
– Но лучше обо всем по порядку, а то наша история затянется. Итак, монах кричал так яростно, поносил нас обоих такими последними словами, бранил и Бога, и черта за то, что они лишили нас разума, что наш гнев отступил. Мы в изумлении смотрели на этого щуплого человека и не понимали в происходящем ровным образом ничего. Он остыл
