за спинами новичков. Раздался общий лязг мечей предателей, и пронзенные болью неповинные воины слились в едином крике проклятия и страдания.
Лишь трое пехотинцев сумели увернуться от подлых ударов и перекатились по земле к своему оружию.
– Не трогать, – остановил своих людей барон.
Он вытащил меч, покачал головой в разные стороны, разминая шею, и с неожиданным проворством прыгнул на врагов. С молниеносной быстротой он снес голову одному, плечом повалил второго и вонзил клинок в грудь третьему. Не теряя темпа, добил лежащего на земле воина. Все это заняло не больше пяти ударов сердца. Не глядя на убитых, барон хладнокровно вытер меч и приказал собираться.
Вдруг над равниной разнесся радостный визг диких животных, напоминающий одновременно женский смех, плач детей и оханье совы. Вслед за ним вереница крупных пятнистых хищников, напоминающих хромоногих собак, показалась среди камней и, не обращая внимания на отъезжающих всадников, протрусила в сторону рощи на запах свежей крови.
Напрасно ждал возвращения храброго рыцаря с провиантом, занемогший после отменного ужина у барона д’Аркура, Людовик IX, угасая от голода и яда. Грустно смотрел он, как мучается и увядает от схожей болезни его сын Жан Тристан. Даже на смертном одре до последнего вздоха король верил, что вот-вот примчится его любимец и привезет спасительную еду.
Да, напрасно! Ибо испорченная еда, подло выброшенная в роще, стала пищей для птиц и грызунов, а ароматные итальянские вина испила чужая земля.
Сам же предатель со своими людьми направлялся в Рим, стоя на корме нанятого торгового судна.
Борясь с приступами рвоты и осторожно цепляясь за борт корабля, чтобы не свалиться, Гийом бесшумно подошел к своему господину и молча стал за его спиной.
– Не переносишь качки?! – не оборачиваясь, то ли спросил, то ли утвердительно заметил Филипп.
Флегматично пожав плечами и совершенно не удивившись чутью господина, горбун отрывисто спросил:
– Кто следующий?
Барон пристально посмотрел на серое, затянутое беспросветными тучами небо, словно ища там подсказку, и, не оборачиваясь к собеседнику, ответил:
– Альфонс, граф де Пуатье, очередной брат короля. – И еле слышно добавил: – Если бог не расправится с ним раньше.
Этьен. Раз.Два
Примерно через месяц после тунисских событий жарким августовским днем двое человек в большой спешке выскочили из красивого каменного дома, до самой крыши увитого плющом и утопающего в цветении роз. Оказавшись на улице, они подобрали полы своего монашеского одеяния, а, судя по коричневому цвету их ряс, принадлежали они к ордену францисканцев, и, не жалея ног, побежали к капитану народа генуэзской республики Оберто Дориа.
Изрядно запыхавшись, но ни разу не остановившись для отдыха, вскорости они добрались до величественных ступеней здания городского совета, благо расстояние их бега было всего пара кварталов.
Стражники совета было преградили монахам путь, однако старший их узнал и приказал препятствий не чинить, за что был осенен крестным благословением благодарными посетителями.
Они уверенно пересекли темный прохладный коридор и вошли в богато украшенный большой зал с широкими круглыми колоннами, поддерживающими массивный сводчатый потолок. В центре стоял богато одетый мужчина около сорока лет в расшитой серебром красной тунике и что-то со смехом рассказывал, окружившим его членам совета. Когда он услышал, как монахи выкрикивают “синьор Дориа”, он обернулся и нахмурился, пытаясь понять, кто его зовет. Он извинился перед своими собеседниками и подошел к монахам.
– Я помню, что встречал вас, когда был в вашем монастыре в прошлом году, но я запамятовал ваши имена.
– Гильермо, ваша милость, – начал францисканец, немного робея, – брат Гильермо, инфирмарий, то бишь лекарь францисканского монастыря и мой помощник брат Джованни.
– Точно, – окончательно припомнил капитан народа, – вы мне показывали свой огород с лекарственными травами.
– Верно, верно, – засуетился монах, – меня многие в городе знают и даже зовут в помощь докторам.
– Но чем я могу помочь? – спросил синьор Дориа и шутливо приосанился. – До встречи с вами я чувствовал себя здоровым, как бык. Хотя сейчас начинаю ощущать слабость в ногах.
Капитан народа рассмеялся довольный своей шуткой. Однако брат Гильермо веселья не поддержал.
– К сожалению, у нас тревожные новости, синьор Дориа.
– Говорите.
– Вы прибыли, чтобы встретиться с возвращающимся из крестового похода графом Альфонсом де Пуатье и его супругой.
– Все так. Но в чем дело?
– К сожалению, брат Людовика французского убит при загадочных обстоятельствах.
– Убит? Как? – в смятении вскричал капитан народа.
– Задушен, ваша милость. Неделю назад члены совета обратились ко мне с просьбой вылечить графа и его жену Жанну де Пуатье. После осмотра я назначил некоторые сильнодействующие отвары, чтобы очистить скопившуюся черную желчь. Хотя их состояние было тяжелым, но они хорошо поддавались лечению. С каждым днем я радостно наблюдал их улучшение и восстановление сил. С надеждой шли мы с моим помощником сегодня к больным, ибо на седьмой день болезни наступает окончательный перелом, когда она уже не в силах одержать верх.
Синьор Дориа сделал нетерпеливый жест рукой, пытаясь подогнать неспешный рассказ монаха. Брат Гильермо смутился и потерял мысль.
– Э, ну вот, – растерянно он почесал лысую тонзуру и умоляюще посмотрел на своего помощника. Тот сделал шаг вперед и подхватил рассказ своего начальника.
– Обычно нас встречал капитан стражи их милости. Но в этот раз двери дома были распахнуты и никто не встретился нам до самих покоев супругов де Пуатье. Все слуги собрались именно там. Протолкнувшись через толпу, мы стали свидетелями страшной картины.
Оба монаха перекрестились, а синьор Дориа побледнел от ужасного предчувствия и подвинулся к ним ближе, невольно сжав рукоять меча.
– Граф лежал неподвижно, голова его была накрыта подушкой. Кровать имела заметные следы борьбы. Одеяло сброшено на пол, и вещи разбросаны повсюду. Я подбежал к нему, но он уже давно был мертв и спасти его было невозможно. Мы бросились в комнату графини. Несчастная страдалица еще дышала, но все тело ее было покрыто мелкими порезами, из которых медленно сочилась кровь, образуя одну сплошную рану. Не в силах облегчить ее мучения, мы опустились на колени у кровавого ложа и молились, чтобы Господь сжалился и забрал ее душу. А она, бедняжка, в беспамятстве только и повторяла: “monstre bosu, monstre bosu”.
– Горбатое чудовище? – удивленно нахмурился синьор Дориа.
Монахи согласно закивали.
– Верно, но самое странное, что мы нашли вот это на теле графа.
Синьор Дориа взял в руки и покрутил красную круглую нашивку.
– Что это, святые отцы?
– Мне кажется, – прошептал брат Гильермо, – такие знаки обязаны носить поверх одежды евреи в Пуатье. Граф прослыл их жестоким гонителем.
– Месть евреев? Здесь? – недоверчиво воскликнул капитан
