— Пойдемте, — резко произнес он, выждав еще немного. — Это было безумное желание с моей стороны. Я знаю, что вы всегда находите несколько теплых слов для других и упорно молчите, когда дело касается меня, или делаете мне выговор.
Елизавета побледнела при этих словах и невольно остановилась.
— Так что, не выходит? — мягче спросил он. Видя, что она все еще молчит, и заметив ее умоляющий взгляд, он добавил: — Ну, тогда я предложу вам вот что: я скажу вам то пожелание, которое хотел бы услышать из ваших уст, с условием, что вы повторите его слово в слово.
Елизавета улыбнулась и утвердительно кивнула.
— Прежде всего надо… подать друг другу… руку, — начал фон Вальде, запинаясь и беря ее за руку (девушка дрожала, но не отняла руки), — и сказать: «Вы были до сих пор бедным, обездоленным странником, но, наконец, пришло время, когда и для вас засиял светлый луч, осветивший вашу жизнь. Желаю, чтобы он никогда не покидал вас. Вот моя рука как залог…»
До этих слов Елизавета точно повторяла это довольно странное пожелание, но тут с изумлением взглянула на него и засмеялась; однако фон Вальде попытался взять ее другую руку и произнес:
— Ну, продолжайте же!
— Вот вам моя рука… — начала она.
— Как здорово, господин фон Вальде, что мы опять вместе! — раздался из-за кустов голос Корнелии. — По крайней мере, меня будут приветствовать музыкой, если я приду вместе с вами.
Елизавете никогда еще не приходилось видеть, чтобы чье-либо лицо так изменилось в один миг, как лицо фон Вальде. На лбу появились синие жилы, ноздри раздулись, он гневно топнул и, казалось, испытывал громадное желание отправить Корнелию туда, откуда она явилась. Но на этот раз ему не удалось так быстро овладеть собой, и его брови нахмурились еще больше, когда за Киттельсдорф показался Гольфельд. Увидев его, фон Вальде быстро продел руку Елизаветы под свой локоть и крепко прижал, как драгоценную вещь, которую кто-то мог отнять у него.
— Ну и вид у вас! — воскликнула Корнелия, выскакивая на дорожку. — Такой, как будто мы разбойники, посягающие на ваши сокровища.
Не отвечая на эти слова, фон Вальде обернулся к кузену и отрывисто спросил:
— Где Елена?
— Она вдруг испугалась длинного, ухабистого пути и предпочла ехать в экипаже.
— Но, я думаю, ты не допустишь, чтобы старый граф Вильденау помогал Елене при выходе из экипажа. Я вообще не понимаю, как ты, верный рыцарь, мог оставить ее? Но, поторопившись, ты можешь все исправить, и я не буду тебя задерживать, — резко произнес фон Вальде, отходя в сторону, чтобы пропустить их.
— А позвольте спросить, почему вы не пошли по большой дороге, а свернули на эту глухую тропинку? — язвительно проговорила Корнелия.
— Охотно отвечу вам: просто потому, что хотел избежать встречи с некоторыми чересчур болтливыми барышнями, — не выдержал именинник.
— Фу, какой невежа! Огради, Господи, от такого несносного виновника торжества! — воскликнула фрейлина с комическим ужасом, отскакивая в сторону. — Мы сделали большую оплошность, явившись на праздник не закутанными по уши в черный креп.
Она снова взяла Гольфельда под руку и потянула его вперед, но тот, казалось, решил сегодня первый раз в жизни поступить наперекор кузену. Он еле передвигал ноги, посматривал по сторонам, как будто его интересовал каждый камешек на дороге, каждая пробегавшая ящерица. Он даже завел вроде бы очень интересный разговор со своей спутницей и останавливался, чтобы выслушать ее ответ.
Фон Вальде что-то пробормотал сквозь зубы, чего Елизавета не могла расслышать, но взгляд, брошенный им на двоюродного брата, говорил о том, что он взбешен. С ней фон Вальде совсем не разговаривал, а она не решалась поднять на него глаза, хотя чувствовала его взгляд на себе постоянно. Она боялась, что ее лицо выдаст ему все, что происходило в ее душе.
Слабый звук трубы, долетевший до них с площадки, возвестил о том, что торжество скоро начнется. Оттуда доносился глухой шум, и за деревьями были видны пестрые движущиеся силуэты гостей. И вот музыканты заиграли туш.
Елизавета воспользовалась подходящим моментом, чтобы ускользнуть от фон Вальде, — его тесным кольцом обступила толпа гостей. Какая-то дама вышла вперед с букетом цветов, окруженная четырьмя нимфами, чтобы поздравить виновника торжества неудачными стихами.
— Фон Вальде сумел в нужный момент отделаться от своей Дульсинеи! — шепнула гофмейстрина старому графу, сидевшему возле беседки. — Он никогда не простит Лессен и нашей Корнелии, что из-за этой нелепой выдумки ему пришлось играть роль рыцаря этой девицы! Милочка, — обратилась она к Елене, сидевшей возле нее и смотревшей на толпу грустным взглядом, — мы должны забрать вашего брата сюда, как только его там отпустят, и приложить все усилия, чтобы заставить его забыть неудачное начало праздника.
Елена машинально кивнула. Очевидно, она слышала только половину того, что ей сказала старуха. Ее маленькая искалеченная фигурка, окутанная тяжелыми складками голубого шелка, беспомощно прислонилась к высокой спинке стула, а щеки стали белее водяных лилий вокруг ее головы.
Елизавета между тем пробралась к доктору Фельсу и его жене.
— Останьтесь, пока не начнут танцевать, — предложила последняя, когда Елизавета засобиралась домой. — Мы тоже побудем здесь недолго — мысли о моих малышах не дают мне покоя. Мое присутствие здесь — это большая жертва, которую я приношу общественному положению своего мужа. Господин фон Вальде, дамой которого вы должны быть сегодня, не танцует, он отпустит вас, когда начнутся танцы.
Толпа гостей внезапно рассеялась. С крыши башни донеслись звуки марша. Мужчины появились из-за деревьев, дамы, подчиняясь установленным на этот день правилам, поспешили к ним, чтобы вместе со своими кавалерами идти к столу.
Фон Вальде медленно шел, заложив руки за спину, и разговаривал о чем-то с незнакомым господином.
— Милейший господин фон Вальде, идите к нам! — позвала его гофмейстрина, протягивая к нему руки. — Я оставила вам прелестное местечко, вы отдохнете здесь на вполне заслуженных лаврах. Эти нимфы будут ухаживать за вами и принесут из буфета все, что вы пожелаете.
— Ваши заботливость и доброта трогают меня, ваше превосходительство, — ответил он. — Но я не думаю, что фрейлейн Фербер собралась бросить меня на произвол судьбы.
Он говорил громко и обернулся к Елизавете, оказавшейся неподалеку. Она слышала каждое слово и сразу подошла к нему, после чего так же смело и решительно встала около него, как будто и не желала уступать своих обязанностей другой. На его лице в эту минуту промелькнуло нечто вроде радостного испуга. Похоже, он совершенно забыл о том, что гофмейстрина приготовила для него «прелестное местечко», потому что, слегка поклонившись старухе и любезным барышням, предложил Елизавете руку и повел ее на другую сторону площадки под старый дуб, в тени которого приютились супруги Фельс.
