При этих словах доктора Елизавета пришла в сильное волнение. Она не думала о том, будут ли после концерта еще какие-нибудь мероприятия. Теперь ей стало ясно, почему баронесса так подчеркнула вчера время окончания концерта. Ее щеки горели от стыда, так как она, взяв бумажку, по ошибке поданную ей дворецким, проявила чрезмерную навязчивость. Елизавета, быстро приняв решение, вошла в зал, где как раз под громкий смех разворачивались бумажки и происходили взаимные поклоны дам и кавалеров.
— Какая нелепая мысль пришла в голову этой Киттельсдорф! — раздраженно заметил какой-то молодой человек своему соседу, когда Елизавета проходила мимо. — Мне досталась толстая ханжа Лер.
Елизавете не пришлось долго разыскивать баронессу, так как последняя находилась в стороне, у окна. Корнелия, обер-гофмейстрина и Елена стояли возле нее, и все они о чем-то спорили. Обер-гофмейстрина что-то сердито внушала Корнелии, а та в недоумении пожимала плечами. Баронесса явно была очень сердита. Невдалеке от этой группы, прислонившись к колонне и скрестив на груди руки, стоял фон Вальде. Он, казалось, почти не слушал спутника обер-гофмейстрины и не сводил взора со спорящих дам.
Елизавета поспешно подошла к баронессе. От нее не укрылось, что Корнелия при виде ее толкнула обер-гофмейстрину, и поняла, что была предметом их спора.
— Баронесса, — Елизавета поклонилась ей, — я по недоразумению, не зная, в чем дело, взяла эту бумажку и только что узнала, что это накладывает определенные обязательства, которые я не могу взять на себя, потому что меня ждут родители.
Она подала бумажку баронессе, а та, внезапно просияв, поспешно протянула руку, чтобы схватить ее.
— Мне кажется, вы ошибаетесь, фрейлейн Фербер, — вдруг раздался спокойный голос фон Вальде. — Прежде всего вы должны обратиться к тому, чье имя написано на вашей бумажке, — при этом он с улыбкой окинул взглядом гостей, уже сгруппировавшихся в пары и приготовившихся отправиться в путь, — и узнать, согласен ли тот кавалер, чье имя написано на этом билетике, отпустить вас. Как хозяин дома, я не могу допустить, чтобы пострадали интересы какого-нибудь гостя, а потому прошу вас развернуть бумажку.
Растерявшаяся Елизавета быстро развернула бумажку и, сильно покраснев, протянула ему. Фон Вальде искоса взглянул…
— А! — воскликнул он. — Оказывается, я защищал свои собственные интересы. Вы должны согласиться, что теперь ваша участь зависит от меня, и я прошу вас как следует выполнить все обязанности, возложенные на вас этим билетиком.
Баронесса подошла к фон Вальде и положила руку ему на плечо — она готова была расплакаться.
— Прости, милый Рудольф, это, право, не моя вина…
— Я не знаю, о какой вине ты говоришь, Амалия, — холодно произнес он и взял шляпу, поданную ему лакеем, а потом, предложив руку Елизавете, подал знак отправляться в путь.
— Но мои родители… — пробормотала Елизавета.
— Они больны или уезжают? — спросил он, остановившись.
— Нет.
— В таком случае предоставьте мне уладить это дело.
Он подозвал лакея и отправил его в Гнадек.
Зал постепенно пустел, но группа у окна, к которой присоединился очень сердитый Гольфельд, все еще не расходилась.
— Поделом вам, Корнелия! — ворчала обер-гофмейстрина. — Сегодня вы осрамились как никогда. Какая бессмысленная идея эта лотерея! Теперь во всем, оказывается, виноват дворецкий. Зачем вы не дали ему точных указаний? Вам этот урок очень полезен, но почему же несчастный фон Вальде должен страдать от вашего легкомыслия? Воображаю, как он себя чувствует в обществе этой… учительницы музыки, дочери… письмоводителя!
— Зачем же он так легко сдался? — отозвалась Киттельсдорф. — Да и ему совершенно незачем было вмешиваться. Она собиралась уходить, и надо же было сунуться сюда этому рыцарю и добровольно взять на себя такую обузу!
— Эта «обуза» очень красива! — с наглой усмешкой прошамкал кавалер обер-гофмейстрины.
— Что вы выдумали, граф! — возмутилась та. — Впрочем, это так на вас похоже! Вы готовы восхищаться каждой деревенской бабой. Нет, я не отрицаю, эта девушка недурна собой, но разве бедная Роза фон Берген не была общепризнанной красавицей? Все падали к ее ногам, а фон Вальде, которым она заинтересовалась, остался к ней холоден. Советую вам, милая Лессен, в другой раз не слишком доверяться такту и таланту нашей Киттельсдорф.
Корнелия закусила губу и быстрым резким движением набросила на плечи кружевную накидку. В эту минуту к крыльцу подкатил экипаж, в котором должны были отправиться к месту торжества гофмейстрина, баронесса и престарелый граф.
— Фу, старая ведьма! — воскликнула фрейлина, после того как заботливо усадила старуху в экипаж. — Она злится, что не спросили ее мудрого совета. А вы заметили, Гольфельд, что у ее превосходительства чуть парик не съехал на нос, когда она гневно трясла головой? Я бы две недели хохотала, если бы из-под ее прически вдруг показался голый череп.
Она уже смеялась до упаду при одной только мысли об этом. Однако ее спутник молча шел вперед, по-видимому, совершенно не слушая ее болтовню. Он чрезвычайно торопился, как будто ему во что бы то ни стало нужно было побыстрее догнать общество, и все время пытливо поглядывал по сторонам.
— Ох, какой вы скучный, Гольфельд! Просто смертельно! — с досадой воскликнула Корнелия. — Положим, это ваша привилегия — молчать как рыба и слыть поэтому умным человеком… Скажите, ради бога, зачем так бежать? Примите во внимание, что на мне совершенно новое платье, а оно все время цепляется за кусты, через которые вы меня тащите.
Так называемая «Башня монахинь», единственная уцелевшая часть некогда находившегося здесь монастыря, возвышалась над густым дубовым лесом, принадлежавшим Линдгофу и тянувшимся на много верст на восток. Одна девица из рода Гнадевицев, сестра пресловутого предка с колесом, возглавила этот монастырь, чтобы вместе с другими двенадцатью девами молиться о спасении души своего брата. Реформация[36], разрушившая монастыри, как карточные домики, проникла и в густой тюрингенский лес. Этот монастырь тоже был покинут, заброшен, стал постепенно разрушаться. Уцелела только башня. С ее плоской крыши, окруженной каменной галереей, открывался прекрасный вид на окрестности Л. Этому обстоятельству и была, видимо, обязана башня своим существованием, которое поддерживалось старательным ремонтом.
Сегодня эта старая башня принарядилась, как юная девица. Ее ветхая вершина была украшена четырьмя молодыми елками, между которыми весело развевались пестрые флаги, стены были обвиты гирляндами, а у подножия примостился шатер, где прятались батареи всевозможных бутылок и укрывалась хорошенькая девушка в костюме маркитантки.
